Когда она попыталась пробиться к отцу, дородный белобрысый солдат преградил ей дорогу. Она лягнула его ногой и ногтями впилась ему в шею. Солдат дважды ударил ее: в живот и в висок. Падая, она заметила, что отец пытается встать. Он качнулся вперед, потом назад, Ада услышала, как он закричал, но ничего не увидела: кровь залила ей глаза. Вокруг стали робко собираться люди, послышались проклятия, но никто не решился помешать солдатам или позвать на помощь, да и от кого было ждать помощи. Крик взвился с новой, звериной силой, и, приподнявшись на локте, Ада увидела огненный столб, метавшийся по булыжной мостовой. Она молила бога лишь об одном: чтобы никто из ее братьев и сестер не стоял сейчас у окна. Потом она потеряла сознание. Когда очнулась, солдат уже не было, лишь на мостовой лежало обуглившееся тело, напоминавшее припорошенное песком обгоревшее бревно. Кто-то оттащил его на тротуар, чтобы освободить проезд машинам. Над ней склонился брат Влодик. Трудно было поверить, что не нашлось ни одной живой души, которая решилась бы помочь отцу, но Ада понимала: все боялись.
Она никогда так и не смогла заставить поверить в это людей, которые не видели войны.
Какой-то мужчина помог брату поднять ее.
- Это Лев, - сказал брат. - Мой товарищ.
Ада кивнула, отряхивая платье.
- Позвольте мне вам помочь, - предложил Лев Крук.
Она долго смотрела на него невидящими глазами, потом зарыдала и снова упала на землю.
- Побудь с ней, - велел Влодику Лев. - Я кого-нибудь позову.
И все устроил. Он знал, где найти надежного врача, что делать с телом, и даже вызвался поговорить с их матерью.
Церковь, которая была заколочена еще при коммунистах, не открылась и теперь, так что отпевать отца было негде. Останки, выпиравшие из холщового мешка, принесенного Львом, отнесли прямо на кладбище, где тот же Лев разыскал несколько человек, чтобы вырыть могилу. Почти всех священников немцы поубивали, найти хоть одного было трудно, но в конце концов откуда-то появился отец Стусь. Пока он читал заупокойную молитву, Ирина Бук, бледная и беспрерывно кашляющая, все ее дети, Лев и Антон стояли в темноте, кое-где рассеиваемой лишь трепещущими язычками свечей. Младшие думали о волках, которые, по слухам, водились на кладбище, и когда вдали завыла собака, Орест начал тоненько всхлипывать. По окончании службы все с облегчением отправились домой.
Ада смотрела на висевший в маминой спальне портрет. Еще совсем недавно жизнь текла своим чередом. Что же такого дурного совершили они с тех пор, что она так их теперь наказывает? Ничего. Они не сделали ничего плохого. А за чужие злодеяния Ада расплачиваться не желала. И что теперь делать с папиными вещами - всеми этими костюмами и рубашками, ровным рядком висевшими в шкафу, с бельем и носками, аккуратно сложенными в ящиках? Еще вчера они были необходимы. А если и не необходимы - что, кроме пищи, вообще необходимо человеку, - какая разница? Так что же это за свобода такая, если ради нее люди изничтожают друг друга?
Через неделю мама умерла. Когда она отходила, Ада сидела у ее постели и мысленно молила: мамочка, останься, ты не можешь бросить нас одних. Волосы у мамы спутались, кожа покрылась красными пятнами. Сжимая мамину руку, Ада смотрела ей в глаза и видела, как свет меркнет в них, уходит, но куда - не знала. Лишь в самый последний миг она поняла, что бороться со смертью бессмысленно так же, как бессмысленно было бороться с тем военным. Время мужчина. Наступал вечер, на улице зажигались фонари.
Лев с отцом Стусем ожидали в гостиной. Маму похоронили той же ночью рядом с мужем.
- Кладбище начинает напоминать нашу гостиную, - сказала тогда Ада.
Сова, сидевшая на дубе, внимательно наблюдала за отпеванием и в конце дважды ухнула, чем привела скорбящих в замешательство. На обратном пути Лев шел впереди, Ада замыкала процессию, остальные дети цепочкой растянулись между ними. Эхо их шагов гулко раздавалось на пустынных улицах. На душе у Ады было темно и тяжко, она не знала, чем утешить младших. Разумеется, родители не вечны, но она не могла смириться с их внезапным и таким ужасным исчезновением. Я не должна была этого допустить, мысленно твердила она. Я обязана была остановить их перед вратами смерти.
К счастью, война не оставляла времени для скорби и копания в себе. Отныне Ада становилась главой семьи, и свалившаяся на ее плечи ответственность в одну ночь заставила ее повзрослеть, даже голос обрел непривычную твердость. Она боялась, что поседеет. Когда все улеглись, Лев с Адой расположились в гостиной на диване. Лев обнял ее за плечи, она склонила голову ему на грудь, и они забылись тревожным сном. Незадолго до рассвета их разбудил стук в дверь. Лев вскочил, вынул из кармана складной нож, и они с Адой на цыпочках пошли по коридору. Лев открыл дверь. На пороге с поникшими головами и безвольно опущенными руками стояли двое юношей Адиных лет - оба высокие, немного сутулые, с гладко зачесанными черными волосами. Один на миг поднял взгляд, но тут же снова смиренно уставился в пол.
