- Барух, Сет! - встревоженно воскликнула Ада. В начальной школе близнецы были учениками ее матери. Ада знавала их, когда несколько лет назад ее семья какое-то время жила в еврейском квартале. - Входите.
- Они евреи, - предупредил Лев.
- Я их знаю, - ответила Ада.
Парни смущенно топтались в прихожей, пока Ада чуть ли не силой затолкала их в гостиную.
- Что случилось?
- Нашего отца убили. А мама пропала.
- Моих родителей тоже нет в живых.
Двойняшки недоверчиво взглянули на нее.
Ада, разумеется, слышала о бытовавшем предубеждении против евреев, но никогда не понимала его. Она, в сущности, не могла даже толком понять, кто такие евреи. Знала лишь, что они не ходят в церковь и не верят в Иисуса. И хотя ее родители несколько раз брали детей на праздник Йом Киппур в дом своих тогдашних соседей Гительсманов - а может, именно поэтому, - у нее было смутное ощущение, что они не совсем такие, как другие люди. Евреи, христиане, мусульмане... Какая разница? Две ноги, две руки, голова, у одних она есть на плечах, у других - нет. Ей доводилось слышать, как отцовские гости за столом говорили о евреях - одни с восхищением и сочувствием, другие враждебно, - но сердцем она так и не постигла того, что слышали уши.
- Если нас здесь найдут, вас расстреляют, - виновато предупредил Сет. Ада обратила внимание на то, как сияют его ботинки.
- Но они не найдут, - горячо заверил его брат.
- Не уверен, - возразил Сет.
- А откуда они узнают, не от тебя же? - кипятился Барух.
Лев, стоявший у окна и смотревший на улицу, наконец сказал:
- Мне нужно уйти. Сколько вы здесь пробудете?
- Дня два, если можно. У нас есть дядя в деревне, он нам поможет.
- И как вы собираетесь туда добираться?
Скепсис Льва не ускользнул от внимания братьев.
- Найдем способ, - сказал Сет. Барух согласно кивнул.
Лев перевел взгляд на Аду:
- Не выпускай никого из дома. Никто не удивится, если после всего случившегося вы несколько дней не будете выходить на улицу. Я вернусь в пятницу.
Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но она отшатнулась. Лев пожал плечами и пошел к двери. По стене ползла сороконожка, он с размаху раздавил ее ладонью.
Ада, Барух и Сет тихо сидели в гостиной, пока не взошло солнце и не послышались голоса просыпающихся детей.
- Что ты им скажешь? - спросил Сет.
Собственный ответ удивил Аду. Впрочем, он вписывался в нынешний порядок вещей: чем непривычней была ситуация, тем проще решение. Еще недавно она и представить себе не могла подобного развития событий: ни маминой смерти, ни чудовищной гибели отца, ни того, что она будет рисковать, пряча у себя этих двоих. Жизнь будто играла с ней в какую-то игру, стараясь держать на расстоянии от реальных, но ей казавшихся иллюзорными предрассудков. И действительность, какой бы дикой она ни была, почти всегда оказывалась не такой ужасной, как страхи, которые Ада воображала себе в надежде избежать худшего.
Вот и теперь, отводя очередную беду, она просто ответила:
- Скажу, что вы - мамины друзья. К тому же я несколько дней не буду выпускать их на улицу.
Барух молча смотрел на нее.
- Ты белая, как молоко, подруга. Поспала бы немного.
Топая, в комнату приковылял малыш Орко.
- Кто это? - спросил он.
- Меня зовут Барух, и я великий колдун, - пошутил один из гостей.
Орко развернулся и выбежал из комнаты.
Братья прожили у них несколько дней, прежде чем люди, входившие в некую неведомую Аде организацию, помогли им бежать.
- Если будем живы, после войны пришлем тебе открытку, - сказал на прощание Сет. Ада улыбнулась.
Все происходившее порой напоминало игру. Только когда кого-то ранили или убивали, ставки опять становились реальными. Но даже это в первый момент было трудно осознать - она, например, так и не могла поверить, что никогда больше не увидит родителей, и все ждала, что вот-вот кто-то из них откроет дверь и войдет, раскрыв руки для объятий. Но, как уже было сказано, времени предаваться отчаянию не оставалось, теперь она должна была заботиться о братьях и сестрах. Может быть, именно поэтому, когда Лев в следующий раз обнял ее, она не оттолкнула его и дала себя поцеловать.
Но это была не единственная причина.
Несмотря на малый рост, Лев был красив: нос с горбинкой, живой взгляд голубых глаз, нервные движения. Он внушал доверие и казался гораздо старше своего возраста. После того как в первые же дни оккупации его родителей выволокли из их деревенского дома и расстреляли, он ушел к партизанам и в свои пятнадцать лет стал вполне самостоятельным мужчиной. В его характере просматривалась явная романтическая жилка, а поскольку война была единственной знакомой ему реальностью, он и ее романтизировал. Он чувствовал в себе неисчерпаемые силы, и ему нравилось опекать Аду.
Тем не менее тайн своих он ей не доверял и не сказал, что организовал убийство солдат, замучивших ее отца. Он вообще никогда не посвящал ее в подробности своей околовоенной деятельности, и эта склонность к секретности, а также его неуемный темперамент постепенно отдаляли их друг от друга.
