— Здорово, Генка, — ответил на приветствие Василий. — Давай сюда ложись!
— Чего тут хорошего? — раскладывая фуфайку, спросил Генка.
— Сейчас кино будет, а это про пожарников рассказывают. Красиво работают, не то что моя команда.
— Какая твоя?
— Да меня начальником деревенской пожарки сделали, уже второе лето, — косясь одним глазом на экран и поворачивая туда ухо, негромко говорил Василий.
— И большая команда? — поинтересовался Генка со смехом.
— Будь здоров команда: я да Рябков!
Генка посмотрел кино, но ужинать у Окатовых не сел. Постеснялся. А домой пришел — стал варить картошку.
На другой день он не выдержал и ушел в Каменку. Встретили неплохо, выпили с зятем. На второй день выпивки уже не было, а на третий Генка почувствовал, что он там лишний, и ушел, обозленный. Мать выбежала к нему и украдкой сунула ему сверток с едой.
На следующий день Генка подсчитал рубли, отложил десятку на черный день, а остальные прогулял. Пил с обеда до вечера. Один. Вечером раза два бегал по деревне, все искал гармошку, но никто ему не дал. Дома он уснул на полу. К утру его пробрал озноб. Генка встал, захлопнул раскрытые настежь двери, осмотрелся. Везде горел свет белым, ночным накалом, но было непонятно, сколько времени. Хотелось есть. В чугуне стояла немытая сырая картошка, в кринке — скисшее молоко. Генка подумал и решил, что надо протопить печку. Посмотрел — дров в доме не было. Он вышел во двор, но не было их и там. Генка выругался в темноту, будто кто-то там был виноват, потом пошел на мост, снял со стены ножовку и стал опиливать углы у сарая.
Председатель мало находился в своей деревне. Получив в районе серьезное предупреждение, он с утра до ночи пропадал в других деревнях, которых в объединенном колхозе было четыре, и сам, на месте, вникал во все подробности дел, чтобы как можно лучше отсеяться в этом году. Зарубино он поручил своей жене, первый год ходившей в бригадирах. О делах она докладывала ему поздно вечером, когда хозяин чаще всего уже был в постели. Там же он выслушивал новости и давал распоряжения.
— Ты подумай-ко! Вчера твой дружок нажрался в стельку, а ночью понесло его углы опиливать у сарая. Смех! — сообщала жена.
— На что?
— Дров нет. А сам все дом продает. Пока продаст — весь истопит.
— Пусть топит, нам-то что! Скажи Рябкову, чтобы завтра не пускал скотину на сеяные травы. А то, я знаю, этот деятель разжалобится и загонит.
— Ладно. А разве завтра выгонять?
— А ты с неба свалилась? Я тебе утром говорил!
— Ничего ты мне не говорил!
— Ну, так сейчас говорю!
— А ты не ори на меня, я тебе не Люська каменская!
Ну что ты будешь делать! Как чуть чего — так Люськой каменской тычет. Ну был у нее в магазине, ну заходил с заднего хода, а с какого же заходить? Сколько раз он ей объяснял это! Но каждый раз длинные языки доносят ей. Председатель сжал ладонями свой костлявый лоб, прикусил подушку и сдержался. Он давно был готов к хорошему скандалу, но начинать его в посевную опасался: и так хлопот выше головы.
— Я не ору, а ты слушай: скажи, чтобы этот деятель завтра выгонял на выруб, там все равно не косим. Слышишь?
— Ладно… А ты зашел бы к Генке-то. Чего он дурью мается: то крыльцо новое строит, то углы пилит. Подумаешь, Витька Гутьку увел! Оставался бы да работал, а то торчит, как сыч, в окошке. Бабы говорили, на одной картошке сидит, молоко и то не стал брать, денег, видать, нет.
— Ну и что?
— А то: как бы чего с голоду-то не выкинул. Ведь было же на днях — напал с топором на тетку Дусю Баруздину.
— Было, — согласился председатель.
— А если он Витьку с Гутькой встретит, тогда чего? А?
— Вот тоже деятель прибыл!
— Ты давай зайди к нему и поговори. Чего молчишь?
— Зайду…
Председатель сказал это, не пропуская саму мысль о Генке в глубину сознания, забитого массой дел. Он уставал не на шутку. Помимо хлопот, связанных с посевной и фермами, не было дня, чтобы что-нибудь не случилось. Сегодня с утра преподнесли в Полянах — самой отдаленной деревне колхоза — еще одну неприятность. Тракторист Сергей Артюшкин поехал на озеро мыть тракторные сани. Никогда такого не было, а он надумал мыть из-под навоза. Загнал сани задом в реку и оставил там на двое суток. Потом приезжает, подцепил, дернул — ни с места: засосало сани. Он снова дергать — опять ни с места. Гусеницы проворачиваются на песчаном грунте, и все. Он на газ — только песок летит назад, а все без толку. Тогда Артюшкин решил качнуть сани в сторону, повернул трактор вдоль берега, а стоял на самой кромке, дал газу, да и слетел в реку. Как сам вылез — никому не понятно. Приходит в контору — мокрый, смеется, сукин сын, а председатель теперь ломай голову, как тащить технику. А сделать это надо быстро, ведь посевная, да и в районе узнают — беда. Паршивый случай…
Он уснул, подвернув руку под себя. Во сне бредил. Снилась какая-то неприятность и продолжала дергать нервы даже ночью.
— Вставай! Вставай, слышишь?
Нет голоса противнее, чем вот этот, тещин, когда она будит его по утрам.
— Вставай! Ты что — окостенел? Вставай!
— Слышу…
— Лешка уж машину завел, — врет она, чтобы растормошить зятя.
