— Я боялась, что так всё и будет. Это какое-то безумие. Сколько же людей они вывезут?
— Елена, наверное, сотни тысяч, — ответила госпожа Римас.
— Хватит сплетничать, работайте! — крикнула Ворчливая. — Я есть хочу.
33
Мы выкопали яму глубиной сантиметров с шестьдесят, когда машина привезла маленькое ведёрко воды. Охранник дал нам передохнуть. На руках у меня натёрлись волдыри. На пальцы налипла земля. Для воды нам не дали ни чашки, ни половника. Мы наклонялись, словно собаки, и по очереди пили из ведра, а белокурый охранник спокойно пил из большой фляги. От воды несло рыбой, но мне было всё равно. Колени у меня на вид походили на сырое мясо, спина болела от того, что несколько часов не разгибалась.
Мы копали на маленькой поляне, а вокруг был лес. Мама попросила разрешения выйти в туалет и потащила меня и госпожу Римас за деревья. Мы присели на корточки лицом друг к другу, подобрав платья, чтобы облегчиться.
— Елена, не могли бы вы передать мне тальк, пожалуйста? — спросила госпожа Римас, подтираясь листком.
Мы рассмеялись. Зрелище было очень забавное: сидеть в кружке, держась за колени. Поэтому, собственно, мы и хохотали. Мама так смеялась, что у неё несколько прядей волос выбилось из-под платка, которым она повязала голову.
— Нашего чувства юмора, — сказала мама, в её глазах от смеха заблестели слёзы, — они у нас не отнимут, не так ли?
Мы смеялись так, что аж в боку кололо. В темноте мигали фонарики. Брат Йоанны играл на аккордеоне игривую мелодию. Мой дядя, который от души причастился черничным ликёром, нетвёрдо выплясывал на заднем дворе домика, пытаясь наследовать наших мам. Он держал подол воображаемой юбки и качался во все стороны.
— Пошли, — прошептала Йоанна. — Прогуляемся.
Мы взялись за руки и прошли между тёмных домиков к пляжу. В сандалии набрался песок. Мы стояли на берегу, и вода хлюпала возле наших ног. Балтийское море при свете луны казалось совсем другим.
— Как луна блестит, словно манит нас к себе, — вздохнула Йоанна.
— Так и есть. Она зовёт нас, — сказала я, запоминая свет и тени, чтобы потом нарисовать. Я сбросила сандалии. — Пойдём.
— У меня нет купальника, — заметила Йоанна.
— У меня тоже. И что?
— Как «и что»? Лина, мы не можем купаться нагишом, — сказала она.
— Разве кто-то говорил о купании нагишом? — спросила я.
И вошла в чёрную воду прямо в платье.
— Лина! Боже, что же ты делаешь! — закричала Йоанна.
Вытянув руки перед собой, я рассматривала тени, которые отбрасывала на воду луна. Юбка невесомо всплыла вверх.
— Давай же, милая! — обратилась я к сестре и нырнула.
Йоанна сбросила ботинки и зашла в воду по икры. Лунное сияние плясало на её тёмных каштановых волосах и высокой фигуре.
— Присоединяйся, здесь так здорово! — сказала я.
Она медленно, очень медленно вошла в воду. Я подскочила и потянула её в море. Она вскрикнула и засмеялась. Смех Йоанны можно различить в любой толпе. В нём всегда была неукротимая свобода, и его луна покатилась вокруг меня.
— Ты сумасшедшая! — сказала она.
— Почему сумасшедшая? Это такая красота — мне аж захотелось стать её частью, — пояснила я.
— Нарисуешь нас вот так? — спросила Йоанна.
— Да, а картину назову… «Две головы, торчащие из темноты», — сказала я и брызнула в Йоанну водой.
