Я побрела к Лысому в лачугу. Большую часть её серого пространства занимала женщина с двумя орущими младенцами. Господин Сталас съёжился в уголке, его сломанная нога теперь была привязана к доске.
— Где тебя носило? — спросил он. — Голодом меня заморить хочешь? Ты что, с ними за компанию? Какой ужас. Ревут день и ночь. Я бы мёртвого ребёнка на этот дурдом променял.
Я положила ему на колени свеклу и собралась уходить.
— Что с твоими руками? — спросил он. — На них даже смотреть противно.
— Я целый день работала, — отчеканила я. — В отличие от вас.
— И что же ты делала? — спросил он.
— Ямы копала, — ответила я.
— Копала, значит? — пробурчал он. — Интересно. А я думал, они твою мамку взяли…
— Что вы хотите сказать? — спросила я.
— Твоя мать — умная женщина. Она в Москве училась. Эти чёртовы совдепы всё о нас знают. О наших семьях. Не думаю, что они бы этим не воспользовались.
Я подумала о папе.
— Мне нужно передать весточку отцу, чтобы он мог нас найти.
— Найти нас? Не говори ерунды, — буркнул он.
— Папа нас найдёт. Он сможет. Просто вы его не знаете, — сказала я.
Лысый опустил взгляд в пол.
— А ты его знаешь? — А после спросил: — А энкавэдэшники до тебя и твоей матери уже добрались? Между ног — уже или ещё нет?
Мне стало совсем мерзко. Я фыркнула и пошла из этого дома.
— Эй!
Я оглянулась на голос. К дому прислонился Андрюс.
— Привет, — сказала я.
— Выглядишь ужасно, — заметил он.
У меня уже не осталось сил придумывать какой-то остроумный ответ. Поэтому я просто кивнула.
— Что они заставили тебя делать?
— Мы ямы копали, — ответила я. — А Йонас целый день шил ботинки.
— А я деревья рубал, — сказал Андрюс. Он был грязный, но, кажется, охранники его не трогали. Лицо и руки у него загорели, и глаза от того казались ещё более голубыми. Я вытащила из его волос грудку земли.
— А где вы живёте? — спросила я.
— Где-то там, — ответил он, однако никуда не показал. — Вы копаете с тем белокурым энкавэдэшником?
— С ним? Шутишь. Ничего он не копает, — сказала я. — Стоит себе, курит и на нас кричит.
— Фамилия у него Крецкий, — рассказал Андрюс. — Командир — Комаров. Я ещё что-то попробую разузнать.
— Откуда ты всё это узнаешь? А о мужчинах ничего не слышно? — спросила я, подумав о папе. Андрюс покачал головой. — Здесь вроде село есть рядом, а там почта, — сказала я. — Не слышал о нём? Хочу письмо двоюродной сестре отправить.
— Они прочитают всё, что ты напишешь. У них и переводчики для этого есть. Так что будь осторожна в своих словах.
Я опустила глаза, вспомнив, как энкавэдэшники предлагали маме переводить. Наша личная переписка, значит, не будет личной. Любая приватность оставалась лишь в воспоминаниях. Она даже не порциями, как сон или хлеб. Я подумала, не рассказать ли Андрюсу, что энкавэдэшники хотели, чтобы мама для них шпионила.
— Вот, — сказал он и протянул руку. В ней лежали три сигареты.
— Ты даёшь мне сигареты? — удивилась я.
— А ты что подумала, у меня в кармане жареная утка?
— Нет, я… спасибо, Андрюс.
— То-то и оно. Это твоему брату и маме. Как они, всё нормально?
Я кивнула, колупая носком ботинка землю.
— А где ты взял сигареты? — спросила я.
— Достал.
— Как твоя мама?
— Хорошо, — быстро ответил он. — Слушай, мне пора. Привет от меня Йонасу передавай. И пузырями своими сигареты не размочи, — поддразнил он.
Я поплелась к лачуге, пытаясь проследить, в какую сторону пошёл Андрюс. Где же он живёт?
Я дала маме три сигареты:
— Это от Андрюса.
— Как любезно с его стороны, — сказала мама. — Где он их достал?
— Ты видела Андрюса? — спросил Йонас. — У него всё хорошо?
— Он в порядке. Целый день деревья рубал. Привет тебе передаёт.
Вернулась алтайка и принялась махать руками на маму. Они быстро поговорили, в основном употребляя слово «нет», а алтайка ещё и ногами топала.
— Елена, — представилась мама, показав на себя. — Лина, Йонас, — показала на нас она.
— Улюшка! — назвалась хозяйка, протянув маме руку.
Мама дала ей сигарету.
— Зачем ты отдала ей сигарету? — спросил Йонас.
— Она говорит, что это плата за проживание, — ответила мама. — Её зовут Улюшка.
— Это имя или фамилия? — спросила я.
— Не знаю. Но раз уж мы здесь будем жить, то должны обращаться друг к другу как полагается.
Я разослала пальто на соломе, что принёс Йонас. Легла. Мне ужасно не нравилось, как мама сказала «раз уж мы здесь будем жить…» — словно мы здесь остаёмся. Также я услышала, как мама сказала «спасибо», то есть поблагодарила алтайку. Я посмотрела и увидела, как она подкуривает одной спичкой с Улюшкой. Мама сделала две красивые затяжки, держа сигарету длинными пальцами, и быстро её потушила — тоже дневная норма…
— Лина, — прошептал Йонас. — Андрюс хорошо выглядел?
— Отлично, — ответила я, думая о его загорелом лице.
