Новость о нашем будущем переезде разгорелась в лагере — так от одной искры вспыхивает керосин. Люди то выбегали, то забегали в дома. Молниеносно распространялись слухи. Версии менялись ежеминутно, одна ужаснее и тревожнее другой. Кто-то утверждал, будто в лагерь привезут ещё энкавэдэшников. Кто-то говорил, что видел группу энкавэдэшников, которые заряжали винтовки. Правду никто не знал. Улюшка открыла дверь домика, о чём-то поговорила с Йонасом и быстро вышла.
— Она маму ищет, — сказал Йонас.
— Она что-то знает? — спросила я.
В дом забежала госпожа Грибас:
— Где ваша мама?
— Пошла искать Андрюса и госпожу Римас, — ответила я.
— Госпожа Римас у нас. Приводите маму к господину Сталасу.
Мы ждали. Я не знала, что делать. Паковать чемодан? Мы сейчас уезжаем? Или, быть может, Йонас прав? Может, мы едем домой? Но ведь мы не подписали. У меня перед глазами так и стояло тревожное выражение лица Андрюса, когда тот говорил, что мы в списке. Как он узнал, что в нём есть наши имена? И откуда знал, что его имени там нет?
Мама вернулась. В доме Лысого было не протолкнуться. Говорили всё громче и громче.
— Тише, — сказал мужчина, что накручивал часы. — Прошу всех сесть. Давайте послушаем Елену.
— Это правда, — начала она. — Существует список людей, которых будут перевозить.
— А откуда Андрюс узнал? — спросил Йонас.
— Госпожа Арвидас получила некую информацию. — Мама отвела взгляд. — Не знаю, как именно. Я в списке, и мои дети тоже. Госпожа Римас в списке. Госпожа Грибас, вы не в списке. Это всё, что мне известно.
Люди тут же принялись спрашивать: «А я?», «А мы?»
— Успокойтесь. Она уже сказала всё, что знает, — остановил их Лысый.
— Интересно, — произнёс господин с часами. — Госпожа Грибас не в списке. А она не подписала. Значит, речь идёт не о тех, кто не подписал.
— Ну пожалуйста, — умоляла госпожа Грибас, — не оставляйте меня здесь одну!
— Хватит разглагольствовать. Мы ведь ещё не знаем, что происходит, — сказал Лысый.
Я пыталась увидеть закономерность. Как нас отбирали для будущей перевозки? Но не видела. Психология сталинского террора, похоже, состояла в том, что никто не знал, чего ожидать дальше.
— Нужно быть готовыми, — сказал господин Лукас, накручивая часы. — Вспомните, как мы ехали сюда. А у нас сейчас и близко нет той силы. Раз уж придётся куда-то переезжать, то нужно подготовиться.
— Вы же не думаете, что нас снова загонят в те вагоны? — испуганно проговорила госпожа Римас.
Люди вскрикнули.
Как мы можем подготовиться? Еды ни у кого нет. Мы недоедали, ослабли. Продали и обменяли почти все ценные вещи.
— Раз уж это правда, и я не еду, то я подпишу, — заявила госпожа Грибас.
— Нет! Так нельзя! — сказала я.
— Перестаньте, — обратилась к ней госпожа Римас. — Попытайтесь рассуждать здраво.
— Я рассуждаю очень даже здраво, — сказала госпожа Грибас, глотая слёзы. — Если вы с Еленой уедете, я здесь буду практически одна. А если подпишу, то мне позволят учить детей в лагере. Хоть русский у меня и слабоват, но учить я могу. А когда останусь одна, мне понадобится возможность ходить в село. Туда меня отпустят только если я подпишу документы. Так я смогу писать вам письма. Вот как следует поступить.
— Давайте пока не принимать никаких решений, — сказала мама, поглаживая госпожу Грибас по рукам.
— Может, там какая-то ошибка, — добавила госпожа Римас.
Мама опустила глаза и зажмурилась.
61
Андрюс пришёл к нашему дому поздно вечером и разговаривал с мамой на улице.
— Андрюс хочет с тобой поговорить, — сказала мама.
Улюшка заговорила по-русски. Мама кивнула ей.
Я вышла. У дома, спрятав руки в карманы, стоял Андрюс.
— Привет. — Он ковырял землю носком ботинка.
— Привет.
Я бросила взгляд над домами. Ветер шевелил мои волосы.
— Теплеет, — наконец-то проговорила я.
— Да, — ответил Андрюс, взглянув на небо. — Идём прогуляемся.
Снег растаял, земля подсохла. Мы молчали, пока не приблизились к дому Лысого.
— Ты знаешь, куда нас повезут? — спросила я.
— Наверное, в другой лагерь. Кое-кто из энкавэдэшников, кажется, тоже едет. Они собирают вещи.
— Я всё думаю о папе и о том, что о нём было написано в той папке.
— Лина, я узнал, что значит то слово, — сказал Андрюс.
Я остановилась в ожидании ответа.
Он ласково отбросил волосы от моих глаз.
— «Соучастие», — объяснил он.
— Соучастие?
— Наверное, это значит, что он помогал кому-то, кто был в опасности, — сказал Андрюс.
— Разумеется, он так поступал. Но ты ведь не думаешь, что он совершил какое-то преступление, не так ли?
— Нет, конечно! Мы не преступники, — сказал он. — Ну, может, разве что ты — воруешь дрова, ручки, документы. — Он взглянул на меня, сдерживая улыбку.
