— Нам ничего не известно, сэр, — ответили из Лондона. — Мальчика освободили целым и невредимым. Он бежал нам навстречу. Нас разделяло ярдов сто, не больше. Не совсем понятно даже, что именно произошло. Но Саймон мертв, господин вице-президент.
Комитет собрался спустя час. Вид у всех присутствующих был ошеломленный. Встал вопрос — кто должен сообщить президенту? Выбор пал на председателя: ведь именно он двадцать четыре дня тому назад взвалил на себя нелегкую обязанность вернуть сына отцу. С тяжелым сердцем направился Майкл Оделл в резиденцию президента.
Джон Кормак не спал. Почти все последние ночи он провел без сна. Очнувшись на рассвете после короткой дремоты, он шел к себе в кабинет. Там он подолгу сидел за рабочим столом, пытаясь вчитаться в кипы официальных бумаг. Узнав о том, что внизу ждет вице-президент, он распорядился пригласить его в Желтую Овальную комнату.
Этот просторный приемный зал, с балконом Трумэна над южным фасадом, расположенный на втором этаже, между кабинетом и залом для подписания соглашений, находится в самом центре Белого дома.
Когда Оделл вошел, президент Кормак стоял посередине зала, устремив на него выжидающий взгляд. Оделл молчал, не в силах заставить себя говорить. Лицо президента постепенно утратило прежнее выражение.
— Что там, Майкл? — глухо спросил он.
— Его… то есть Саймона… его нашли. Но он… Мне передали, что он мертв.
Президент не шевельнулся. Потом произнес размеренно, бесцветным голосом.
— Пожалуйста, оставьте меня одного.
Оделл повернулся и осторожно вышел. Не успел он прикрыть за собой дверь, как из-за нее донесся мучительный вопль, более похожий на стон смертельно раненного животного. Содрогнувшись, он взялся за перила лестницы.
В зале на первом этаже к нему шагнул агент секретной службы Лепински.
— Господин вице-президент! На проводе — премьер-министр Великобритании! — выпалил он, протягивая ему телефонную трубку.
— Давайте сюда, я поговорю.
Он взял трубку:
— Добрый день, у телефона Майкл Оделл. Да, миссис Тэтчер, я только что передал ему… Нет, к сожалению, сейчас президент на звонки не отвечает. Нет, ни на какие.
Наступила пауза.
— Да-да, я понимаю, — послышался в трубке тихий голос. И тут же последовал вопрос: —У вас есть поблизости карандаш и бумага?
Оделл знаками подозвал помощника, тот подал ему служебный журнал. На вырванном листе Оделл записал все, что ему продиктовали.
Президенту Кормаку этот лист вручили через час, когда американцы, не ведая о случившемся, пили свой утренний кофе. Еще в халате, президент, глубоко утонув в кресле, невидящим взглядом смотрел в окно на серое небо. Жена спала: ей только предстояло узнать обо всем. Президент кивком отпустил дежурного секретаря и развернул листок.
На нем было написано: «Вторая книга Царств, Глава 18, стих 33».
Президент поднялся и подошел к полке, где стояли его личные книги, среди них — семейная Библия, испещренная пометками его отца, деда и прадеда. Перелистав страницы, он нашел нужное место: «И смутился царь, и пошел в горницу над воротами, и плакал, и, когда шел, говорил так: сын мой Авессалом! сын мой, сын мой Авессалом! о, кто дал бы мне умереть вместо тебя, Авессалом, сын мой, сын мой!»
Доктор Барнард не стал привлекать молодых констеблей из полиции Долины Темзы для обследования местности. Усилия десятков полицейских нужны для поисков спрятанного тела или брошенных убийцей орудий преступления — ножа, ружья, дубинки.
Здесь же требовались сноровка и крайняя осторожность. Доктор Барнард решил обойтись услугами своих опытных помощников.
Для обследования наметили площадь около сотни ярдов в диаметре. Следы взрыва обнаруживались, однако, лишь внутри окружности диаметром не более тридцати ярдов. Ползая на четвереньках с пинцетами в руках, криминалисты придирчиво осмотрели каждый квадратный дюйм.
Мельчайшие обрывки одежды, частицы волос, тканей, опаленные стебельки с прилипшими к ним волокнами — все это помещалось в пластиковые пакеты. Благодаря сверхчутким металлоискателям скопилась целая груда ржавого железа — консервные банки, гвозди, болты, шурупы, обломок плужного лемеха.
Сортировка предстояла позднее. Восемь контейнеров с собранным материалом переправили в Лондон. Само место взрыва было исследовано с особой тщательностью. На это ушло четыре часа.
Останки сфотографировали во всех возможных ракурсах, крупным, и средним, и общим планом. Доктор Барнард разрешил приблизиться к ним только после того, как земля вокруг была полностью расчищена.
Тело бережно переместили на носилки, покрытые развернутым пластиковым мешком. Наглухо застегнутый мешок был отправлен вертолетом в патологоанатомическую лабораторию.
Ближайшая лаборатория находилась в лечебнице Радклиффа в Оксфорде. Сюда, под университетский кров, довелось вернуться Саймону Кормаку — уже после смерти.
