Он выходит в павильон, там ярко светят софиты, какие-то людишки что-то обсуждают между собой, даже не глядя на него, режиссёр орёт в мегафон матом на развязных девиц, те в ответ показывают ему фак, «пишем, пишем!», актёр, изображающий министра строит смешные рожи, Папа изображает Папу, «где текст?», кто-то с лицом хорька суёт ему в руки лист с текстом, но без очков он не видит, а контактные линзы он потерял, от грима потеет лицо, он идёт, как обычно, немного раскорякой, совсем чуть-чуть, садится в кресло, смотрит на бумагу, по-стариковски отставив руку подальше — старческая дальнозоркость:
«Фидель не должен встретиться с Офелией».
— Кто такой этот Фидель? — спрашивает он их.
Они пожимают плечами, отводят глаза, возятся для вида с аппаратурой. «Министр» неожиданно пердит и тут же ухмыляется. В клетке неподалёку стоит смирная волчица. По её ласковому взгляду понятно, что наркотики начали своё действие.
— Мне приходится взять на себя роль Автора, — говорит Сергей Сергеевич, подцепляя вилкой шпротину. — И объяснить персонажам, чего же от них хотят.
Иван смотрит на него внимательно, пытаясь понять, насколько далеко заходит тот в своих чудачествах.
— Нет, молодой человек, я не сошёл с ума, — угадывает хозяин направление мыслей Ивана. — Во всяком случае я не более безумен, чем всё, происходящее вокруг. Вы разве не замечаете?
— Ну, со мной… С нами, — поправляется Иван, посмотрев на Дашу. — За последние сутки, действительно, много чего странного случилось.
— Например? — живо интересуется Сергей Сергеевич.
— Вот пусть Даша расскажет сначала, — предлагает Иван в тайной надежде разобраться самому в ситуации, взглянуть на события с её точки зрения.
Даша разливает суп по мискам. Сергей Сергеевич режет хлеб, колбасу, какой-то сыр.
— Да что говорить? — отнекивается Даша, когда они усаживаются за стол. — Я и сама не понимаю, но иногда вместо меня как будто живёт другой человек. Или это я иногда живу чужой жизнью.
— Очень хорошо сказано! — хвалит её Сергей Сергеевич, разливая водку по рюмкам. — Только это не ваши личные проблемы, это проблемы самой реальности.
Они чокаются и выпивают. За окном раздаётся автоматная очередь. Потом ещё одна.
— Здесь мы в безопасности, — говорит им безумный профессор. — Но скоро безопасно не будет нигде, если не навести порядок в самых основах бытия. Вот вы, Дарья, говорите, что иногда живёте чужой жизнью. А вы не задумывались, чьей именно?
— Я не знаю. Сегодня утром я не узнала Ивана, а вчера, наоборот, у меня было чувство, что он мне самый родной и близкий человек, хотя мы с ним не были хорошо знакомы… До вчерашнего вечера.
— А с кем вообще вы знакомы? Кого вы хорошо знаете?
— Ну, коллеги, подруги детства…
— Назовите хоть одну подругу детства, если вам не трудно.
Иван не понимал, куда клонит Сергей Сергеевич, но решил не вмешиваться в разговор, во всяком случае пока. И ещё его удивило, что Даша испытывает явное затруднение, пытаясь вспомнить имена своих подруг.
— Света? Таня? Люба? — с явным любопытством спрашивает между тем профессор.
Даша кивает как-то потерянно.
— Так как же зовут ваших подруг? Назовите хотя бы имя вашей лучшей подруги.
— Я не знаю, — тихо отвечает Даша. — Я… Что-то с моей памятью.
— Да нет, Дарья, это не с вашей памятью проблемы, — Сергей Сергеевич разливает водку. — Вы не можете вспомнить того, чего не было. Прошлое Вселенной стремительно сокращается. Скоро никому из нас не будет тут места.
Они доедают суп в полном молчании.
До захода солнца мне надо закончить пару дел, одно из них отлагательства не терпит. Пока «Мертвецы» оттачивают технику боя на нано-волокнах, я оставляю Брэда за старшего, а сам отправляюсь по делам. Таксеров больше нет, так что приходится передвигаться на допотопном троллейбусе. В принципе, ехать недалеко, правда, пару раз пришлось демонстрировать калаш, причём один раз конкретно прикладом в рожу. А потом ещё повторять урок ботинком по рёбрам, для лучшей запоминаемости. Но кое-как я всё-таки доехал до площади Маяковского. Постояв минут десять, покурив, я нашёл тех, кого искал. Это были те самые гопнички, что наехали на меня в метро. Они оттачивали тут мастерство крутить сальто на самокатах. Тусовка у них была весёлая, что тут скажешь.
Я подошёл к самому дохлому среди них, по виду вожаку:
— Узнаёшь?
— Да, дядя. Ты ещё не в Печатниках?
— Нет, как видишь. Мне нужен ты и твоя банда.
— Нахрена я тебе понадобился?
— У меня позиция останется без прикрытия.
— Мы в этих делах не участвуем.
— Участвуете. С этой минуты участвуете.
Наконец, он посмотрел мне в глаза.
— Мы, если что, за мир.
— А мне похрен, — говорю я. — Будете мирно потрошить гастов. В чём твоя проблема?
— У меня нет проблем.
— Бери с собой вот этих, — говорю, показывая на шизанутых на голову акробатов на самокатах. — Им понравится.
— Мы против всей этой хрени с оружием.
— Мне похрен.
— Согласен. Ты её приведёшь?
— Она мертва. Я её принесу.
— О-кей.
— К десяти будьте у бывшей «Ленинградской». Получите оружие, брифинг проведу сам.
— Тёлки там у вас есть?
— Только те, которых приведёшь с собой сам. Выпивка не проблема.
