Следователь ничего не ответил. Он уставился на маленький огненный смерч на столе прямо перед собой. Смерч двигался по раскручивающейся спирали, превращая поверхность столешницы в обугленные тлеющие угольки, а бумаги протоколов и постановлений в кучки пепла. От его жара на лбу мужчины выступили капельки пота.
И это было только начало.
Я, наконец, дозвонился до Тёк-Мака по скайпу. Он выглядел исхудавшим и бледным. Под глазами у него явственно просматривались синие круги от недосыпания.
— Привет, Фидель, — бросил он.
— Привет, Тёк, — сказал я. — Вижу, вам там хреново.
— Хреново — не то слово.
— Сколько у тебя людей осталось?
— Боеспособных не более пары взводов. Раненных примерно столько же. С какой целью интересуешься?
— С целью надрать им задницу. Это эвфемизм, сам понимаешь. На самом деле мы выебем их в жопу.
Он как-то странно посмотрел на меня:
— Они не дают нам носа высунуть наружу. Подогнали бронетехнику и артиллерию.
Тут уже пришлось удивиться мне:
— Откуда у них артиллерия?
— Миротворческие, млядь, силы по охране смакдональдсов располагают, оказывается, собственной артиллерией.
— А авиации у них, случаем, нет?
— И авиация у них, млядь, есть.
Пара фактов в копилку. Чем дальше, тем сильнее я охреневаю.
— Продержись до утра, Тёк, — говорю я ему.
Он грустно помолчал:
— А что будет утром, Фидель?
— Утром я возьму командование — общее командование гражданской самообороной — на себя и вытащу вас оттуда.
— Фидель, ты серьёзно? У тебя сколько людей-то осталось?
Тут пришлось уже задуматься мне:
— Точно не знаю, но тысяч пять-десять будет. И ещё пара сверх-человеков, но тебе пока лучше об этом ничего не знать. Ладно, не будем тянуть до утра, приказываю тебе уже сейчас — держать оборону во что бы то ни стало. В восемь ноль-ноль начинается общая операция «Ночной Кот». Дальнейшие указания получишь по ходу дела.
Я физически ощущал, какие сомнения обуревают сейчас им, но вот он решился:
— Я тебе верю, Фидель, — сказал он. — Мы до сих пор живы благодаря плазменным автоматам твоего зятя. Это нечто! Даже при десятикратном перевесе в силе они пока не смогли нас достать.
— Продолжай мне верить, Тёк, — сказал я и отключился.
На самом деле у меня кошки на душе скребли, и если я во что и верил, так это в то, что мужчина должен умереть с оружием в руках. А кто из нас прав, кто виноват, кто трус, а кто герой — пусть разбирается Господь. И это дело десятое.
Я пошёл посмотреть, как там дела у Утёнка, то есть, Николая. Ксения, моя бедная девочка, всё ещё была в коме, но хотя бы пулевых отверстий на её теле больше не было, уже что-то.
Николай был задумчив и даже, как мне показалось, подавлен, что на него совершенно не похоже, как будто его одолевали сомнения.
— Как прошла трансплантация? — спросил я его, стараясь говорить бодро. — Эффект есть?
— Пока рано судить, Фидель, но эффект несомненно есть. И ещё какой.
— Что ты имеешь в виду? — у меня сжалось сердце в ожидании роковых вестей, но я старался не подавать вида. — Что-то пошло не так?
— Не знаю, Фидель, в конце концов, я ведь даже не врач.
— Я бы не сказал, судя по тому, что тебе удалось вылечить её раны и сделать все эти пересадки повреждённых органов.
— Ну, это не моя заслуга. На таком оборудовании с этим справился бы любой пацан, играющий в контру. Все эти диагностики и операции делали программы и кибер-хирург, я только кнопки нажимал и мышкой щёлкал на «Вы уверены, что этот орган надо заменить?», — он усмехнулся, что уже было неплохо. — Ты только никому не говори, не лишай меня славы.
— Так что не так-то, Коля?
Он показал на монитор:
— Вот три-ди карта нормальной активности мозга, как образец. Вот карта того, что было до пересадки. Видишь, в чём отличие?
— Ну, да. Раньше было всё гладко и ровно, будто пустыня.
— Точно. А нужны вот такие холмы, если упростить.
— Понятно. А сейчас что там?
Николай помялся, но вызвал на монитор ещё одну карту:
— А сейчас вот что.
На экране показались горные цепи, сплошь состоящие из Эверестов.
— Что это значит? — спросил я, почувствовав, что у меня руки ходят ходуном.
— Я не знаю, Фидель. И никто не знает, даже улитки. Эту операцию на людях ещё никто не проводил.
— Но, по крайней мере, она жива, — сказал я, скорее угадывая, чем понимая хоть что-то.
— Жива — не то слово. Если сравнить жизнь с костром, она сейчас вулкан.
— Что будем делать конкретно?
— Если до утра ничего не изменится, будем выводить из комы по любому.
— Всё остальное в порядке? С ранениями, я имею в виду.
— Да. Все сканирования показали полное восстановление. Программа не выдаёт ни одной ошибки. И ещё… — я почувствовал неуверенность в его голосе, словно он не до конца решился. — Я думаю, ты обязан это знать.
— Говори же, не тяни.
— Фидель, она беременна. Она беременна от тебя.
У меня внутри всё сжалось. А потом, через миллион часов или лет, или веков я выдохнул. И всё в мой жизни встало на свои места.
