Фидель отключился и вдруг заметил, что в помещении их центра управления было необычно тихо. Он огляделся, ребята сидели молча, даже не шевелясь.
— За работу, господа! — сказал он громко и уверенно. — У нас куча дел.
Старик брёл по улице. Кажется, что он стал в два раза меньше. Он сгорбился и как будто высох. Погода по-июльски тёплая, но старый гаст замёрз, руки его дрожат, а глаза слезятся. Он бормочет себе под нос: бу-бу-ду-бу-бу-ду-быть.
Он никогда не был нигде, кроме этого города, но обманчивая память подсовывает ему воспоминания, которые день ото дня и час от часа становятся всё более яркими, зримыми и реальными для него.
Солнце закатывается в пустынную степь огромным красным зловещим шаром. Табун лошадей вдали, всхрапывания жеребцов, его любимая лошадка тычется в его ладони. Караван верблюдов на пыльной дороги, как он хотел вот так отправиться с ними в дальние страны на севере…
И он видит горбы верблюда прямо перед собой. Это как мираж, как неоновая вывеска над чистилищем, как детская мечта, нарисованная акварельными красками на бумаге.
Старик перешёл дорогу, по которой сегодня уже никто не ездит, дорогу уставленную разбитыми и сожжёнными машинами, и стал перед зданием из стекла и бетона, увенчанного знаком верблюжьих горбов.
Он с трудом зашёл внутрь и, мешкая и шаркая, прошёл через весь зал туда, откуда пахло жареной картошкой, мясом, птицей, откуда доносились какие-то сладкие ароматы. Здесь ещё холоднее, чем на улице, и старик практически окоченел.
Человек за стойкой смотрит на него, потом, улыбаясь и показывая белоснежные зубы, говорит:
— Сегодня акция! Первый биг смак бесплатно.
И протягивает старику какую-то картонную коробочку. Старик берёт её и выходит на улицу. Он на ходу открывает её — там лежит хлеб, а внутри его что-то съедобное. Он кусает это, тщательно пережёвывает. Потом не торопясь съедает остальное.
Старик-гаст останавливается. Спина его распрямилась, глаза уже не слезятся, а руки не дрожат.
— Я — человек, — говорит он и умирает с улыбкой на губах. Последнее, что он видит тускнеющими глазами, уже лёжа на тротуаре, — это чёрного кота, внимательно наблюдающего за ним.
Геринг не верит своим глазам: откуда это взялось в его тщательно охраняемом кабинете? Внезапно ему в голову приходит догадка, он суёт руку в карман и достаёт имитатор реальности — тот почему-то включён, хотя он может поклясться, что не сделал бы этого под страхом смертной казни. Он нажимает кнопку выключения, но гаджет не реагирует. Тогда он изо всех сил бросает его в стену. Аппарат разлетается на части, но куб с мёртвой девкой никуда не девается. Более того, девушка поворачивает голову и смотрит на него с улыбкой. А потом протягивает руку, и рука проходит сквозь толстое стекло.
От неожиданности у Геринга подкашиваются ноги, и он валится на диван и будто застывает в холодном и вязком желе.
Он слышит голос, словно из-под земли, голос мёртвой девки с пулевыми отверстиями в груди:
— Ты меня предал.
Герингу перехватило горло, но он справился со спазмами и прошептал:
— Я выполнял свой долг.
И вдруг, неожиданно для самого себя:
— Прости…
Девка ухмыляется ещё шире и говорит ему из своей голубой могилы:
— Возьми телефон.
Он не понимает, что от него требуют, но берёт свою трубку. Та, оказывается, подключена, хотя никакого звонка не было. Он подносит её к уху и слышит женский голос:
— Не надо нас злить.
— Кто вы? — только и находится он, что ответить.
— Не надо нас злить, — повторяет женский голос. — Мы сирены. Мы валькирии. Мы улитки.
А потом уже гораздо жёстче:
— Операция «Преемник» отменяется. И это сделаешь ты. Твой брат станет Папой.
Геринг только молча кивнул головой. Почему-то он не сомневался, что обладательница женского голоса прекрасно его видит.
В ту же секунду страшный куб исчез с громким хлопком воздуха.
Иван и Даша сидят за пультом управления. На мониторах просматривается вся местность вокруг. Пока что всё тихо. Отдельные гасты ведут себя неагрессивно, в основном занимаясь уборкой территории, озеленением газонов, переноской каких-то ящиков. Кажется, будто все они заняты важным делом, знать бы ещё, каким.
Иван берёт Дашу за руку, стараясь не привлекать внимания, наклоняется к ней и шепчет:
— Я тебя люблю.
Даша хмыкает в ответ:
— Ещё бы!
— Жалко старика, — замечает Иван вскользь.
— Это мой папочка-то старик? — Даша вздёргивает носик.
— Я в хорошем смысле, — улыбается Иван.
— Ну, тогда ладно, пусть будет старик.
— Надеюсь, что всё обойдётся с Ксенией, — говорит Иван уже серьёзно.
— Да, — Даша тоже посерьёзнела. — А вот мне в голову пришло, знаешь, что?
— Что?
— Ну, я в некотором смысле филолог, хоть и лингвист.
— И?
— Вот за кем они сюда пришли, отец и ребята?
— За Офелией, конечно. Это была задача операции.
— Угу. А теперь посмотри на монитор. Что ты видишь?
— Это Ксения. Ведьмочка. Лежит в реанимационном растворе.
— То-то и оно, — она выжидающе посмотрела на него, но он молчал. — Ладно, объясню популярно.
И она продекламировала:
