Ева безмолвно смотрела на него, пока он укладывал вещи. А ведь, правда, у него когда-то были сын и жена. Он потерял их не так уж и давно. Примерно полтора года назад. Но об этом все уже забыли, никто этого не помнит, словно эти люди ушли лет двадцать назад. Они уже далеко в прошлом. Но неужели Дунай, сам Дунай так редко вспоминает о них? Быть этого не может. Хотя с первого взгляда он не кажется несчастным, не выглядит как человек, у которого от страшного гриппа скончался маленький сын, а на следующий день умерла жена. Неужели он так умело прячет это горе в себе? Или же боль со времени притупилась? Значит ли это, что время все-таки лечит? Значит ли это, что оно вылечит ее?
Вечером в город явился Кассель. Ева обо всем предупредила Артура, и он не стал упираться. Он не мог допустить того, чтобы сейчас Еву кто-то донимал из-за какого-то дурацкого невыполненного обещания.
Кассель притащил с собой какой-то приемник. Черная большая коробка. У Артура округлились глаза, когда он увидел устройство. Это было его собственное изобретение, которое он несколько месяцев назад продал одному человеку в Ате.
– Зачем тебе этот приемник? – между делом поинтересовался Артур.
Кассель не стал рассказывать.
Артур возился с ним уже два дня. За это время в Город Гор еще два раза успели приехать солдаты. Они пытались диктовать условия. Фараон ни на что не соглашался. Он взял дело в свои руки. Никто не возражал. После Игоря он был следующим, кто годился на роль главного в Городе Гор. Имелся еще и Рори, но он был пока что слишком молод. Фараон сразу предупредил его, что занял это место временно. Когда Рори подрастет и наберется опыта, он сам заместит отца.
Пока Ева с утра толкалась на рынке, Дунай не спешил и успел перекинуться со знакомыми парой слов. Никакой молвы о повышении налога в Ате не было. Он предупредил об этом Фараона, и тот для верности, отправил его в Патоку, чтобы разузнать ситуацию и там. Ева с ним не поехала, притворилась, что у нее болит живот. Она никогда не ездила в Патоку, каждый раз находя подходящую причину. На самом деле она просто не знала, что почувствует, когда окажется там, и это ее пугало. Она не была готова оказаться там, особенно сейчас. Как-нибудь в другой раз.
Когда Дунай вернулся вместе с Диком Фостером, который заменял Еву, стало ясно, что и Патоку налог обошел стороной. Солдаты требовали внести сумму до конца недели. Фараон не уступал. Теперь, когда он узнал, что Город Гор оказался исключением, он тем более не собирался платить. Так поступил бы и Игорь. В первую очередь именно поэтому Фараон стоял на своем. Только одного он не мог сделать так, как Игорь – заставить солдат раз и навсегда развернуться и уехать отсюда.
В пятницу, когда оставалось два дня до конца отпущенного срока, Фараон созвал собрание. Все работники безопасности должны были явиться на него. Остальные – ничего не знали; было решено пока что не пугать людей и разрешить проблему собственными силами. Но Ева все равно рассказала Артуру. Она знала, что он не проговорится. Он не умеет сплетничать, не болтает о пустяках с людьми, и к тому же каждый день занят на работе в школе, на свалке, и починкой устройства для Касселя. Ева поставила его в известность, но Артур был настолько занят, что почти пропустил эту информацию мимо ушей. Он только сказал:
– Надеюсь, что нас не взорвут к чертовой матери, как взорвали Аппер, о котором говорил Рори.
Ева на собрание не пошла. Она почти никогда на них не ходила. Все равно никто не заметит ее отсутствия. Обычно на таких мероприятиях она только отмалчивалась. А что она могла сказать, если для нее недавним открытием стали те же Возмездия, когда остальные знали о них уже давно? С подобными проблемами должны разбираться мужчины, их там достаточно. А Ева… у нее были другие заботы. Фараон знал о них, и поэтому, наверняка, простит ей этот прогул.
Вместо собрания Ева пошла к озеру. Теперь она стала часто наведываться туда. Там сожгли тело, там остался прах Игоря.
Рори тоже там часто бывал. Она видела его фигуру издалека, когда подходила; он сидел на берегу. Ей приходилось разворачиваться и плестись назад, ведь она не могла показываться там ежедневно. Это было бы слегка подозрительно.
Рори держался хорошо. По крайней мере, делал вид, что хорошо держится. Он редко чем-то делился, все мысли всегда держал при себе. Наверное, боялся показаться слабым. Недавно он сказал, когда они с Евой сидели на берегу:
– Я хотел найти маму и потратил на это всю жизнь, которую забыл провести с отцом, все это время находившимся рядом.
Эти слова были большим, чем он мог из себя выплеснуть. Они были обычными, невзрачными словами, но для Евы по звучанию они походили на крик. В них заключалась вся боль и вся скорбь, которые чувствовал Рори.
