Потом этого офицера выкрали. Как полного идиота. Заманили в чужой шаттл на планетарной стоянке. Взяли и заманили. После этой сцены МакКой громогласно заявил, что фильм компрометирует всё медицинское сообщество флота, и что его необходимо запретить.
Теперь они пыхтели от возмущения вместе. Ну, благо народу было не особо много, и на них никто не шипел.
– Зато у них навигатор милый, – выдал Чехов, указав на мелькнувшую в третий за весь фильм раз девочку со смешной стрижкой и явно влюблённым взглядом в направлении капитанши.
– Это пока она молчит и не ввязывается в сюжет, – зло отозвался Боунс. – Я тоже, пока молчу, вполне себе милый.
– Кстати, им в каютах можно держать домашних животных, – заметил Селек, отвлекая Джима от прожигания взглядом дырки в экране, – вы любите трибблов, капитан?
– Я люблю, когда капитаны выполняют свою работу, а не ищут приключений на вагину.
Джим, досадливо цыкнув, перевёл взгляд на парочку Боунс-Чехов, где лейтенант уже облапил доктора, воркуя, что тот милый, даже когда разговаривает.
Фильм смотреть уже не хотелось. И так понятно, что вон тот инопланетный принц, который капитаншу охмуряет, трахнет её, будет склонять к браку, чтобы привязать к планете (какая-то странная вымирающая раса, которой для размножения пригодны люди), а она вся такая крутая найдёт своего офицера и смоется с ним.
– Зато, Селек, – Джим подобрался, – смотри, какой старпом хороший. Не нудит под ухом, не поёт дифирамбы директивам, смотри.
– И не способен защитить своего капитана, – отозвался вулканец, потому что как раз в этот момент на экране нехорошие враги разбросали всех офицеров, защищающих блондинку, и вынесли с одного удара вооружённого фазером старпома.
– Да тут даже безопасники не способны защитить капитана, потому что выше ног взгляда не поднимают.
Джим закладывает руки за голову и сползает по креслу ниже. Расставляет ноги. Блондинку на экране, всю закованную, привели к инопланетному принцу, который щас должен накормить её каким-то наркотиком. Опять трахаться будут.
– И вообще, если бы капитаны так одевались, – Джим бубнит это уже тише, – то нашу Федерацию называли бы порнофедерацией.
– Если бы создатели порнухи узнали, что ты творил поначалу на должности капитана, они заработали бы хроническую депрессию, – не мог не вякнуть Боунс.
– Если бы создатели хронической депрессии поговорили с тобой минуту, они ушли бы в порнуху, – парировал Джим.
– Во имя Федерации, я тебе не сдамся! – возопила блондинка с экрана. Она постоянно эту мысль толкала так или иначе.
– А мне вполне интересно, на какой минуте она патетично порвёт на груди форменку, – тоном ценителя проговорил МакКой и зашипел – получил от Пашки локтем в бок.
Джим вдруг осознал, что давненько притихший коммандер к нему привалился – опять этим его удивительным образом, словно ему не мешалась ручка кресла и то, что сидят они не очень-то удобно.
– Я не рассчитал температуру, – сообщил тихо, и действительно, стало ощущаться, что слегка дрожит.
– Ты…
У вулканцев трепетные отношения с температурным режимом, точно же.
– Блять, Селек…
Приходится шуршать с подлокотником. В залах, рассчитанных на посещение инопланетянами, их, вроде, откидывать можно.
Щелчок.
Подлокотник уходит вверх, а Джим получает возможность прижать к себе замёрзшего коммандера. Заключает в кольцо рук, прижимается губами к прохладному уху.
– Ты же знал, что можешь замёрзнуть, – говорит тихо, – зачем куртку в гардероб сдал?
Препирательства Боунса («Нормальный мужской интерес к сиськам!») и Павла («Отлично, тогда купим тебе накладные!») отходят на второй план.
– Для восстановления нормальной терморегуляции требуется две минуты… теперь.
Селек умудряется очень уютно устроиться в его охвате. Это вообще какая-то удивительная его особенность – везде пристраиваться, будто вот так и надо.
– Это не ответ на то, что ты, зная о своей особенности, не взял куртку.
Хотя какой, блин, ответ, эта падла, похоже, именно на такой итог и рассчитывала. Ну то есть что греть его будет совсем не одежда.
Джим ведёт кончиком носа по его уху, изредка прикасаясь к нему губами. Выходит очень интимно – или это и есть интимно – и вулканец снова чуть ёрзает, откидывает голову, чтобы было удобнее гладить, убирает с уха падающие волосы. Джим только хмыкает, к поглаживанию добавляя волну тёплого воздуха.
Блондинка на экране продолжает надрываться во имя Федерации.
– Задние ряды свободны, – тихо информирует коммандер.
– Вот и валите, – заявляет Боунс. – Я нормально досмотреть хочу.
– Завистливый старый импотент, – Джим оставляет на остром ушке последний поцелуй и, пригибаясь, поднимается с места.
На задних рядах – по разным концам ряда – сидят такие же нетерпеливые парочки. Капитан усаживается, начинает шуршать подлокотником здесь, но коммандер останавливает его руки.
Забирается на его колени.
Обхватывает ими бёдра.
Прижимается.
По перехваченной ладони скользят его пальцы: средний с указательным, и у Джима мелькает шалая мысль: он берёт его пальцы в свои и медленно, влажно скользит по ним языком.
Коммандер вздрагивает.
