Джиму показалось, что голос коммандера искажён коммуникатором, потому что иначе откуда у Селека настолько странные человеческие интонации? Но коммуникатор тоже вряд ли сломан.
Динамик донёс слабый шум по ту сторону связи.
– Но использовать для вселения катры мы её не можем, – продолжил вулканец.
Это было плохо. Селеку управляться с находящейся в нём катрой растения с каждым днём становилось всё тяжелее, и почка была их шансом.
– Недостаточно сильная телепатия? Что?
– Вам лучше увидеть это самому. Кроме того, мы не знаем, что делать с почкой…
Шум усилился, оборвав голос Селека, и в трубку рявкнуло знакомым голосом:
– Джим, ты должен удалить это с корабля! Оно неразумно, я подтверждаю!
– Так, всем прекратить эмоциональные излияния. Я иду. Кирк, конец связи.
Захлопнув коммуникатор, Джим направился в лаборатории.
Боунс встретил его на подходе, и сразу, даже не поздоровавшись, заявил:
– Джим, это хрен знает что такое. И, чёрт возьми, я точно не виноват!
Из дверей уже высовывался странно смотрящий на врача Селек.
Человечек, вылупившийся из почки и сидящий в розетке листьев, хмуро взирал на Джима. Попытки прикоснуться к себе пресекал, а на укол шприца (забор жидкости из зеленоватого тельца) среагировал совсем странно.
– Вот блять, – пискнула мелкая зелень, косясь на тонкую иглу в своём теле.
Боунс чертыхнулся, отсоединяя от шприца автоматически закупорившуюся пробирку и убирая её в контейнер.
– Дело в том, что почка вылупилась, когда горшок оказался в руках доктора, – пояснил Селек. – И эти слова были его первой реакцией на вылупление растения.
– А, ну… – Джим с трудом сдерживал смех. Попытался ещё раз коснуться человечка, был стукнут листочком и заслужил ещё один хмурый взгляд. – Тогда в чём проблема? Его развитие закономерно.
– Дальше нескольких десятков слов и общего набора поведенческих реакций оно вряд ли пойдёт, – Селек несвойственным себе жестом потёр переносицу. Оставалось только гадать, чья память в нём проявилась на этот раз. – И он вряд ли станет автономным, как Спок-растение. Останется в горшке. Но и выбросить его, как того хочет доктор, мы не можем. Разум на уровне человеческого ребёнка двух лет.
– Молчи, гоблин! – пискнуло растение громко и отвернулось.
– Вовремя, – ввернул МакКой, складывая на груди руки. – Джим, его надо убрать куда-нибудь. И чем быстрее, тем лучше.
– Ну так себе возьми, вы подружитесь. – Джим хмыкнул. Убрал руку от человечка. – Или лабораториям отдай, они будут счастливы. Мне другое интересно. Селек, – обернулся к коммандеру, – научники планируют продолжать работу над воссозданием почки?
– На данный момент начат поиск ошибок в предыдущей модели. Но это может занять месяцы.
Под стерильным светом ламп было заметно, насколько Селек устал, хотя рапортовал, как и раньше, предельно чётко и выпрямившись.
– В лаборатории? – с непередаваемыми интонациями переспросил позади коммандера Боунс. – Эту штуку, в которой кусок моих мозгов?! Ну уж нет, только через мой труп!
– Заткни свой чёртов рот, – сердито пискнуло растение со стола.
Боунс любит нереплицированную еду и виски.
Чехов купил на местном рынке запечённые под аналогом сыра овощи и две бутылки – хорошее, дохрена кредитов угрохал. И вот он идёт, посвистывая, по коридору “Энтерпрайз”, за спиной болтается рюкзак с приобретениями, настроение что ни на есть радужное. Открывает каюту врача (Боунс, лялька, кодом поделился), и…
– Какого хрена припёрся?! – раздаётся возмущённый писк.
– Заткнись, чёртова херовина! – знакомый рёв в ответ. Падает грохнувшаяся на пол табуретка, слышится приглушённый писк, который быстро смолкает.
Чехов проходит в «комнатную» половину каюты, и его взгляду открывается презанятнейшая картина: МакКой, сжав кулаки, нависает над каким-то фикусом в горшке. У фикуса дрожат листики.
– Боунс! – Воплем.
Чехов кидает сумарь на кровать, подбегает к горшку, отталкивает злющего доктора. Склоняется над растением.
Ма-аленький человечек, причёска как у МакКоя, хлопает огромными зелёными глазками.
– Он же такой милый… – Паша протянул руку к человечку, – это на него ты орал, придурок горластый?
– Ты не представляешь себе, как эта срань меня достала за день!.. – выпаливает Боунс и отходит к репликатору, принимаясь шуршать кассетами. – Научники постарались, мать их! Наколдовали! А мне теперь что делать?!
Растительный человечек хватает Чехова за палец обеими ручонками и крепко тянет к себе.
– Ну и… постарались и постарались…
Человечек такой милый, насупленный, маленькая растительная копия Боунса. Чехов улыбается мелкому, пальцем второй руки приглаживает растрёпанные волосёнки (человечек пыхтит и косится).
– Он очень милый, Боунс. Давай оставим. Просто прелесть.
– Чехов, – доктор возвращается обратно с дымящейся кружкой чая, ставит на место опрокинутую табуретку и водружает на неё свой зад, – ты не знаешь, о чём просишь. Но если хочешь моей смерти, можно и оставить, конечно. Пусть будет. Почему бы и нет.
И обиженно швыркнул горячим чаем из кружки.
– На тебя похож. Будет у меня два Боунса.
