– Послезавтра она выходит замуж за крупного бизнесмена. Ее уже ждут вилла в Испании, квартира в Америке и другие приятные мелочи. А муж ее будущий, Саша, – подонок. Я его знаю. Жизнь сложна. Мне кажется, она не может быть моей женой, а я – ее мужем. В этом весь фокус. Она непроста, как тебе могло показаться – амбиции очень высоки. А я ведь, как ветер – не знаю, куда поеду завтра, что буду делать. Перемещаюсь, кстати, почти всегда на своей машине – не самолетом или поездом. Это – только в крайнем случае.
Он долго глядел в боковое стекло в темноту ночи. Потом на лице его засветилась улыбка. Он повернулся ко мне:
– А ты знаешь, нам было очень хорошо вместе! Она же просто великолепна! Когда я с ней – это просто радость, и все! Так вот, если задуматься, это самое яркое время в моей жизни! Не знаю, повторится ли такое? Скорее всего – никогда. Спасибо ей за это, храни ее Господь.
Через два месяца, будучи в командировке в Москве, я от старых знакомых узнал, что Кедров разбился на своем автомобиле. На очень высокой скорости ехал один, по дороге в аэропорт Шереметьево. Зачем он туда спешил? Никто не знал – ни жена, ни знакомые.
– Тревогина, Тревогина! Где ты пропадаешь? Знаешь ведь, что в одиннадцать – репетиция «пирамиды»! – Товарищ Света, крупная, полногрудая вожатая третьего отряда разыскала свою подопечную за лагерной кухней, где та, в тени яблоньки сидела на деревянном ящике, сомкнув худенькие коленки и читала книжку.
Тревогина Вера – маленькая девочка с черными волосами, заплетенными в косы, тонким, миловидным лицом, украшенным черными, живыми глазами, в которых застыло любопытство, тревога и таинственность.
Виновато опустив глаза и закрыв книгу, девочка молча пошла за вожатой.
– Ну что же ты коллектив подводишь, знаешь ведь, что в воскресенье выступать, осталось всего два дня.
Девочка опустила голову и две ее косички, словно рожки, возвышались над головой. Вожатая остановилась и, нагнувшись, заглянула ей в лицо:
– Ты что так покраснела? Стыдно? Ну вот, больше не опаздывай!
Подошли к спортивной площадке, где уже собрались участники «пирамиды». Все они из первого и второго отрядов, значительно старше Тревогиной. Крепкие, загорелые, заядлые спортсмены. Коля Сметанкин и Паша Лавров – настоящие акробаты, занимаются в спортивной секции. Глаза Веры тревожно забегали по лицам ребят. Красивый, аккуратно причесанный Паша строго предупредил:
– Еще раз опоздаешь – исключим из команды.
Тревогина очень не хотела участвовать в «пирамиде». Просила: – Давайте лучше я стихи прочитаю. – Но ее как самую маленькую, удобно было использовать для «верхушки»:
– Стихи без тебя прочитают, а ты вот нам как «верхушка» нужна.
Страшно волнуясь, она уступила уговорам вожатых и ребят.
– Начали! – скомандовал физрук Петр Семенович и хлопнул в ладоши. Лицо Веры вновь покраснело, губы сжались в полоску. Она встала в строй последней. Ее действия начинались при счете «пять» – она быстро и грациозно скакала по коленям. Спинам, головам и, наконец, становилась в полный рост на плечи Зои Падалян, бойкой, веселой девочки из второго отряда. Вере было трудно, но раз за разом она проделывала этот непростой путь все быстрее. Когда она становилась «верхушкой», ее ножки тоненько дрожали, подгибаясь в коленках, а руки непроизвольно тянулись к Зойкиной шее.
– Страшно! – шептала она Зое. «Страшно!» – говорили ее глаза с высоты двухэтажного дома. Там, наверху, она не испытывала ни радости, ни восторга, хотя улыбалась, как ей сказали. Ей хотелось, чтобы скорее все это закончилось, чтобы можно было быстрее убежать…
До воскресенья репетировали еще одиннадцать раз. Вера все молчала. Только один раз спросила Зою:
– И зачем мы эту пирамиду строим, ведь лучше спеть или станцевать?
– Ну почему? Это спорт – сила, ловкость. – на секунду задумавшись, улыбнулась веселая Зоя.
– А мне не нравится. – выдохнула Вера.
Пришел день выступления, лагерный праздник. Приехали родители, ребята из соседнего лагеря. Приехали и родители Веры. Они обласкали свою маленькую дочурку и вместе со всеми заняли место в зале.
В последний момент директор лагеря, наблюдавший раньше пирамиду, предложил, чтобы Вера держала в руках флажки. Всем эта идея показалась удачной.
– Это будет здорово! – воскликнула старшая вожатая.
И только старый Петр Семенович почесал лысину:
– А как же она с флажками-то заберется наверх?
– Заберется – уверенно сказала старшая. – Правда, Тревогина?
Вера пожала худенькими плечиками и не смогла проронить ни слова. Ее всю трясло от волнения. Боялась, что сделает что-нибудь не так, смущало присутствие родителей.
– Заберется. Нужно забраться!. – сказал воинственный Паша Лавров.
Спел хор. Владик из третьего отряда, сбиваясь, не выговаривая «р» и «ш», прочитал стихи Есенина. Наступил черед «пирамиды». Вера видела в зале напряженное, серьезное лицо отца и ободряюще улыбающееся лицо мамы.
