– Ты извини, – сказал он, отбрасывая тряпку в сторону и упираясь широкими ладонями в столешницу. – У нас тут не очень с доброжелательностью. Обычно приходится быстро давать понять этим проходимцам, которые здесь ошиваются, что им тут никто ничего не должен. – Парень кинул взгляд на кастрюли, кипящие на плитах, затем почесал подбородок кривым пальцем. – Сейчас подкину тебе что‑нибудь пожевать, тут ещё осталось что‑то более или менее съедобное. Меня, кстати, Гошей звать.
Я почувствовала прилив некоторого сочувствия. Может, этот тип и выглядел немного пугающе, но мне думалось, что его внутренний мир был куда лучше, чем у многих других людей.
Я улыбнулась Гоше.
– Очень приятно, Маша, – представилась я.
Гоша довольно прищурил глаза и кивнул, затем развернулся и направился к старому холодильнику. Несколько минут я молча наблюдала, как он копается сначала в холодильнике, а затем, доставая посуду, и в кухонных шкафах.
Немного позже передо мной уже стояла тарелка с копченым мясом какой‑то птицы и двумя разварившимися картофелинами, приправленными зажаренным до хруста луком. Я умяла свой ужин невероятно быстро, отметив, что еда была, пожалуй, даже слишком вкусной.
– Выпить хочешь?
Я счастливо кивнула: после всего пережитого сложно не накатить.
– Я бы выпила, да. С большим удовольствием, если честно.
Гоша с громким хлопком поставил стакан на стол.
– Тут всякого пойла хватает, но хорошего мало. И пропади всё пропадом, но я плесну тебе коньячку, даже если мне потом намылят задницу за это, – прохрипел Гоша, улыбаясь. – Ты вежливая. Сюда такие редко заходят.
Парень достал из деревянного короба мутную бутылку с темной жидкостью и наполнил ей мой стакан. Его некрасивое лицо исказила гримаса то ли веселья, то ли сочувствия.
– Спасибо, – сказала я, устало улыбнувшись и сжав ребристый стакан негнущимися пальцами.
Я двумя глотками опустошила стакан и, почти закашлявшись, поморщилась. Ну и гадость. Взбодрившись, я почувствовала, как в мой желудок заливается жгучая теплота крепкого алкоголя. Гоша сложил руки на груди, наблюдая за мной.
– Ну? – хриплым голосом спросил парень, наливая мне ещё. – Как?
Я улыбнулась.
– Отлично.
Теперь Гоша рассматривал меня с пристальным интересом. Я не смотрела на него, но хорошо чувствовала его взгляд, сама же рассеянно буравила взглядом гранёный стакан, где плескалась жидкость цвета древесной коры. Шум в зале начал сходить на нет: хлопали двери, слышались зевки, кто‑то бормотал слова прощания. Люди расходились.
Алкоголь сразу затуманил мне голову, дурман расслабил тело и разгорячил кровь. Я начала ощущать себя так, будто была сделана из ваты, и всё чаще стала дёргать воротник моей непромокаемой ветровки, стараясь побольше натянуть его на шею и закрыть татуировку.
– Знаешь, последний раз я видел такого воспитанного заходимца в Тверской лет двадцать назад, – прохрипел Гоша, грязной тряпкой протирая поколотый стакан.
Гоша задумчиво смотрел в одну точку, щуря глаза и, по всей видимости, вспоминая что‑то.
– Помню, этот проходимец умудрился стащить у меня из‑под носа целый мешок картошки, – сказал Гоша, качая головой и по‑доброму скалясь. – Я всё ждал, когда он вернётся сюда, чтобы как следует накостылять ему, но он так больше и не появился здесь. А жаль. – Гоша вздохнул, отодвигая стакан в сторону. – Вернулся бы он, я бы ему ещё и бутылку поставил, ибо за всё то время, что я здесь прохлаждаюсь, он был тем редким посетителем, с которым действительно можно было поговорить по душам.
Я опустила глаза и улыбнулась. На душе как‑то потеплело от слов Гоши.
– Да, хороших людей за стенами Тверского не так много…
Гоша наклонился и сложил руки на столе перед собой. Его блестящие, горящие жизнью глаза впились в моё лицо.
– Здесь их ещё меньше, детка. И мой тебе совет, – прохрипел парень, указывая длинным кривым пальцем на мою шею. – Будь здесь осторожна, детка. Народ тут разный. И есть такие опасные типы, каких и снаружи не найдешь. Здесь, Машка, в городе ухо востро держи. Сразу тебе скажу, к Майорану и его бугаям в район лучше не суйся, а то поймают тебя, как пташку в клетку, и сиди, не вытащит никто, – пробурчал Гоша. – Начеку тут надо быть и уж точно держаться подальше от западного края города.
Снова Майоран. Кто же он такой? Настоящая напасть Тверского, судя по всему. И чего они его терпят, коли он такой негодяй?
– Кто‑то тебя уже предупреждал о нём, небось? – сказал Гоша, кидая на меня быстрый взгляд и, по всей видимости, обращая внимание на мой растерянный вид. Я кивнула, и парень снова взялся протирать стаканы. – А всё‑таки есть у нас ещё в городе добрые и бесстрашные люди. Но я тебе про него ничего лишнего говорить не буду. Он меня и так тут на коротком поводке держит. Система здесь такая – стой и драй в столовке, а если языком лишнее болтнёшь, останешься без него.