То робинзон, то пятница в стране робинзонов.
Я уже одиннадцать дней в Граце.
Прохожий на улице присматривался ко мне, потом подошел и поздравил с победой «Зенита» над «Байером».
«…Иногда Адмиралов разговаривал с Франсуазой. Чаще он заговаривал первым, провоцируя Франсуазу на обстоятельный отклик. Но и она могла завести Адмиралова.
– В русском языке даже слово мужчина женского рода, – объявляла Франсуаза с бухты-барахты.
– С каких это пор? – отзывался Адмиралов, прислушиваясь к боли в плече.
– Всегда так было.
– Разве? Я думал, до сих пор было мужского.
– Все слова на
– Детина – мужского рода.
– А должна быть женского. Та же история. Просто детина – разновидность мужчины, вот и делаем вид, что род мужской».
Моя персональная проблема со зрительским восприятием позднего Германа: чем у него «достовернее», тем сильнее во мне растет сопротивление той грандиозной воле, которая стремится навязать мне ощущение именно что достоверности, – тут и возникает пресловутое «не верю». Поэтому мне хочется найти в фильме что-то такое, пускай даже и внеположное замыслу режиссера, что бы могло меня примирить с этой немыслимой поэтикой. И вот что я думаю о мире, показанном в фильме. Даже в самом людоедском обществе обязательно должны быть – возможно, ущербные на сторонний взгляд, но без них невозможно – свои представления о благе, о том, что такое «хорошо», а что такое «плохо». Иначе – это интернат для слабоумных, и тогда Дон Румата, думаю я, это директор «не на своем месте», случайный назначенец, ни на секунду не забывающий о своем моральном и физическом превосходстве и при этом не подчиняющийся никакому начальству. Но ведь истребление слабоумных – это как-то неправильно, не так ли? Смысл этой жуткой резни в чем-то другом. Просто, думаю, надо понять: мир, показанный в фильме, невозможен ни в какой реальности, он возможен только в сознании человека. Я готов воспринимать этот фильм как историю кошмара, подчинившего сознание отчаявшегося интеллигента, художника в самом широком смысле, который во всем разуверился и потерял ощущение земли под ногами, боится и будущего, и настоящего. Он все же находит силы вступить в борьбу с собственным кошмаром, но кошмар его непобедим.
Вон ведь как – поздравляют с революцией… Вообще-то, принято поздравлять с праздниками, а не с революциями. Это революционные даты иногда могут стать праздниками, но для этого надо дожить хотя бы до первой годовщины. А пока можно только сочувствовать. Какие тут поздравления!..
За Олимпийскими не слежу. Но вот узнал, что немало соотечественников следит и принципиально болеет против нашей сборной. Это по-ленински. За поражение своего правительства в империалистической войне.
Когда у представителя Европейской ассоциации зоопарков обнаружатся личные проблемы с инбридингом, прошу пригласить меня на его публичную казнь из строительного пистолета. По правде сказать, я это не очень люблю. Но ходил же Достоевский на казнь Млодецкого…
…Тут не одна тема, тут их целый пучок: прагматизм, законопослушание, воспитание, образование, менталитет, рок/судьба, дурная наследственность… Мыслить не переосмыслить, осмыслять не переосмыслять… Мне, например, когда цитировали Вебера и объясняли, почему наш капитализм не столь хорош, как их, не до конца был понятен этот фактор – протестантская этика. Наглядности не хватало. А теперь как-то стало яснее.
