Второй, оборонительный путь – путь украинского этнонационализма, антагонистическое отторжение Украиной России и всего русского. Это закономерный итог агрессии, но! Украинский этнонационализм при высоких качественных показателях страдает детской болезнью отрицания всего, чем он не является. В годы его становления и борьбы (те самые 150 лет инкубации по Гумилеву) это было необходимо, но теперь может стать помехой развитию народа и государства. Доходящее до пренебрежения невнимание современной Украины к целому пласту руских доукраинских смыслов от Киевской Руси через Ивана Федорова до Григория Сковороды – есть вредное самозашоривание, правка себя ножом по живому. Тенденция замены Давноруськой (укр.) истории на дискурс Стародавньої України из публицистики переходит в научную сферу и государственные документы. Заявления о том, что украинская культура началась с Шевченко (при всем уважении к этой титанической фигуре) носят резко ограничительный характер. В этой логике писавший в Петербурге великий Гоголь является предателем украинства наряду с писавшими во Львове Зубрицким и Головацким. Невнимание Киева к базовому пласту Руси отдает его Москве, как Крым. «Кто контролирует прошлое – контролирует будущее, кто контролирует настоящее – контролирует прошлое». И наоборот, принятие на вооружение идеи правопреемства Руси-Украины выдернуло бы из-под РФ ее «легенду», сорвало бы европейскую маску с ордынской физиономии.
На деле же официальный Киев, озабоченный лишь сохранением прежней власти у прежних элит, избрал третий, совершенно пассивный путь – ни нападения, ни обороны. Полагаем, финансово-экономическое мышление олигархов просто не воспринимает понятия войны и соперничества дискурсов и нарративов, отсюда полное игнорирование и провал такой работы. Попавший в капкан зверь отгрызает себе лапу. Оказавшаяся в ментальной ловушке Украина образца 2015 года отгрызает себе голову. Мощный драйв бунта и стремление к переменам, живая пассионарность и артистизм, настоящее гражданское общество и национальный подъем, страна понеслась вверх по дороге истории – но споткнулась о камень и упала в болото.
Камнем стала реальная демократия. Всеобщие выборы 2014г, где оказались равны голоса всех неравнодушных, ратующих за изменения к лучшему, с одной стороны; и племени «моя хата с краю», с другой. Огромный численный перевес вторых сыграл свою роль. Подавляющее серое большинство и есть болото, и это сравнение придумано не нами. Это пассивное большинство сидит дома перед ТВ, оно не выходит на акции протеста или одобрения, оно вообще не склонно к активности, его как бы и нет, и активисты, ведущие за собой ликующую толпу, часто поддаются обманчивому ощущению, что весь народ с ними, и надо лишь легализовать прекрасные порывы единственно верным демократическим путем. Вот тут-то к урнам выползает болото и наносит ответный удар. И к власти вместо ярких людей, весь политический капитал которых в будущих реформах, приходят порождения болота, заинтересованные лишь в его сохранении и распространении. Голоса надо не считать, а взвешивать, но это же недемократично, не так ли? Так равенство душит свободу.
Так пассивное болото, не предпринимая никаких активных действий и всего лишь оставаясь собой, используя демократию, затягивает в трясину и губит любые живые начинания. Закон трясины прост: чем сильнее бьешься – тем быстрее тонешь. Многие активные акторы революции замерли в этом болоте, стараясь не делать лишних движений и положившись на перемены к лучшему. Но время работает против них, ибо даже не шевелясь в трясине ты все равно медленно погружаешься.
Еще недавно бурлящая Украина вновь покрывается тухлой водой и кочками, затягивается тиной и ряской, зарастает камышом, над ней кричат выпи и загораются болотные огни, а в омутах сидят тихо или бьются пока живые звери революции, причем иные еще и дерутся меж собой. Надолго ли? Скоро вода сомкнется и только пузыри поднимутся вверх с характерным звуком. Болото вообще не терпит крупных животных, его формат – гады и жабы, в лучшем случае – птицы. И всякий, кто не знает об опасности болота – обречен.
Оставим Киев украинцам и поговорим о Москве не как городе, а о том, что она собой олицетворяет, о мифе Москвы, о смысловом и идейном его наполнении в современном русском сознании, о том, что говорит Москва.
