Власть, переданная Раде в 2004 году, имела под собой политэкономическое основание — президент Кучма завершил раздачу хозяйства республики в частные руки. Образовавшиеся семьи получили свою акционерную долю в политической системе. Донецкий клан в ней доминировал, что никто из игроков не оспаривал. Это было закреплено в Раде в виде самой большой фракции. Однако, каким бы влиятельным ни был донецкий клан, в регионах ему приходилось опираться на местных «хозяев экономики». В парламентской системе власти региональные элиты конкурировали за место в Раде, чтобы из парламента влиять на политику в регионе как бы с другого уровня власти. В президентской системе власти по Конституции 1.0, которую волюнтаристски вернул Янукович, депутатская вертикаль теряла всякую привлекательность. Теперь ты либо принадлежишь к донецкому клану — и возможности государства в твоем распоряжении, либо не принадлежишь — тогда выживай на свой страх и риск.
Это было привычное для «донецких» стремление к монополизации любым путем. Донбасский характер существует и выражается одинаково в президенте и в шахтере. Уважение к авторитету, умение подчиняться и подчинять, интернационализм и взаимовыручка, трудоголизм и целеустремленность — всё это сформировали ремесло шахтера, вольная степь времен Донского войска, советская индустриализация и «Молодая гвардия» (региональные менталитеты и их влияние на общественно-политические процессы подробно разобраны в томе 1 «Украинской трагедии»).
Монополию «донецких» в виде самовольного возврата Конституции 1.0 восприняли в политических элитах как откровенное нарушение правил игры.
В обществе доминировало представление об «оранжевых» как о мошенниках и лживых коррупционерах, которые под соусом пафоса о евроинтеграции закрывали свои коммерческие интересы. «Донецкие» воспринимались как такие же коммерсанты, но играющие по правилам и дисциплинированные. Выражаясь языком 1990-х, «оранжевые» и особенно Тимошенко — беспредельщики, а регионалы — пацаны по понятиям.
Конституция 2.0 воспринималась обществом и элитами как кривой, но компромисс. Самое главное, что это была увлекательная игра по конвертации капитала в мандат Рады. Начали формироваться региональные кланы, которые не составляли конкуренцию донецкому клану на республиканском уровне, но претендовали на свою долю местной власти. Это привело к росту влияния мэров крупных городов и местных советов, особенно городских, распоряжающихся землей под застройку.
Конституция 1.0 смывала всю политическую систему и повергала государство в еще больший хаос, чем до реформ Конституции. Правительство в этой схеме становилось неподконтрольным никому, кроме тех, кто его назначил. Повторилась ситуация 1992–1993 годов президента Кравчука, заклинившая политическую систему и приведшая к первому серьезному кризису государства.
Однако в начале 1990-х годов плохо или хорошо, но работало советское государство. В 2010 году государственные функции давно были приватизированы, начиная с низового уровня. Крайне низкие зарплаты у чиновников всех уровней привели к тому, что к началу 2000-х на государство работали либо те, у кого был дополнительный бизнес за счет рабочего места, либо представители влиятельных семей и коммерческих структур, либо молодые стажеры, отрабатывающие практику. В такой системе влиятельный чиновник-коммерсант перемещался с должности на должность по принципу феодального кормления. Это разрушало институты государства, но делало крайне удобной жизнь для коммерческой прослойки, которая только-только вошла во вкус власти.
Поэтому монополизация политической власти наверху встретила банальный саботаж на местах. Привычка мерить мерками Донецкой области всю республику обернулась для «донецких» потерей не только монополии, но и доминирования в политике.
Тем не менее в те годы ничто не предвещало беды. Сопротивления практически не было, имелась лишь проблема с вертикалью власти, которая давно превратилась в неопределенную сумму ее горизонталей. И эту проблему необходимо было разрешить.
