– Ну, царандой там тоже был, – напомнил дядя.
– Был, как же! Он больше по нашим стрелял, чем по духам. А что наводил на колонны, так все об этом знали. Мы, шурави, для них были врагами. Тут у меня вопросов нет. Всех понять могу! Только не тех, кто сейчас крышует такую мразь, как свояки и прочие. Ни один супостат так страну в дёгте и перьях не изваляет, как эти «патриоты»! Что хочешь обо мне думай, а я вот жду американский паспорт. Не знаю, дадут ли. Всё-таки сидел, был «смотрящим». Но в любом случае назад не вернусь. И не баксах здесь дело, не в поместьях и в квартире на Манхэттене! Я, можно сказать, в детстве рваные носки нитками от чайных пакетиков зашивал. Тьфу, тогда и пакетиков ещё не было! Выдёргивал из старого коврика с лебедями, что у бабки на стене висел. Поверишь ли, только в армии тушняк попробовал, шары оценил. Узнал, что такое посыпуха. И как любил свою страну! Думал – выучусь, человеком стану. Отца-то не было у меня. Он на производстве погиб. Мать с бабкой нас четверых тянули. Ну, а потом как с цепи сорвался – после ранения…
– Тебе сколько лет? – неожиданно спросил генерал.
– Да вот, вчера стукнуло пятьдесят восемь. Я ведь на сверхсрочную остался, и «за речкой» был уже сержантом. Потом старшего получил.
– Марьяна, да мы, оказывается, на день рождения попали! А у меня – завтра. Представляешь?
– Михалыч, ты разве не смотрел моё дело? – удивился Талибан. – Правда, не знал?
– Нет, не смотрел. Я ехал к тебе не как к преступнику, а как к другу. Прости, что подарок не привезли.
– А зачем? – искренне удивился Артём. – У меня всё есть. А вот посидеть с вами, отвести душу – это и есть лучший подарок. Тебе я дарю свои откровения. Они дороже любого лимузина стоят. Ты уж мне поверь – я все ступени вытер. Сейчас вхожу в клуб здешних миллионеров. Вложился в апартаменты на Северном Кипре. С турками мне, как мусульманину, легко договориться. Меня ведь на самом деле не Артём зовут, а Айрат. Это я для удобства обращения перекрестился. Под водку «Белуга» Артёму проще с мужиками куликать. И скажу тебе, что главное в человеке – душа. Если она болит, то никакими «ярдами» не излечишь. Всё вспоминаю своих погибших друзей. «За речкой» все нации отметились. В страшном сне не приснилась бы война России с Грузией или с Украиной. Раньше жалел, что боча не вернулись. А теперь думаю – повезло им. Грех такое говорить, а завидую. Чистыми их души остались.
– Золотые твои слова! – страстным голосом подхватил генерал. – Вот и я тоже… Я про брата своего, про других погибших, с кем вместе работал, так же думаю. Кого только не было в нашем отделе! И где теперь все? Один Петренко остался, и тот на пенсии. Баста, Артём, хватит хандрить! У нас с тобой ещё много работы. Ты не знаешь, Металлург с ЧОПами имел дела?
– Может, и имел. Давно известно, что ЧОПы – узаконенные банды. Много у нас диковин, каждый чудак – Бетховен! – Талибан оскалил свои умопомрачительные зубы. Щёлкнул ими, как волк. – А меня они не забывают, Михалыч. Я недавно был у горы Афон. Встретил там одного монаха, Дорофея. И его кралю…
– У монаха краля?! – Дядя чуть не уронил бокал.
– А то! Она бутики в Москве держит. Шмотки возит из-за границы. Шубы закупает чаще всего именно в Греции. А иначе кому они тут нужны? И монах вместе с ней бегает по бутикам, живёт в одном отеле. И по ночам они, конечно, не псалмы поют. Куда только настоятель смотрит? Зато с виду – благодать. Так вот, Дорофей – чётко человек Улана. Кралю, вроде, используют втёмную. Они ведь церкви строят, монастыри. Деньги и на эти цели идут. На Урале отливают колокола, церковную утварь делают. Образа пишут в мастерской. Но всё-таки старина больше ценится. Этот Дорофей везде трётся, вынюхивает. Они его сюда на разведку послали. Он в душу влезет, выспросит всё – и шасть в сторону! Склизкий весь такой. Волосы сальные, сзади в хвост собраны. Раньше он был учёным, потом – бизнесменом. Теперь вот в монахи подался. К любой местности применится. Вера многое скроет. К примеру, в женских обителях лесбух много. По крайней мере, здесь. Глядите, как бы вас не срисовали! Тогда, ночью, около вашей лодки двое уже крутились – с аппаратурой. Этих мы, конечно, оприходовали. А другие?
Талибан говорил очень спокойно. Дядя так же безмятежно его слушал. А я вспоминала, как шлёпнулось в воду что-то тяжёлое. И как незадолго до этого противно свистели пули в бархатной южной ночи.
– Металлург с такими людьми связан, что им проще вас шпалами положить, – так же тепло, доверительно продолжал Талибан. – Уж прости, Михалыч, но из песни слов не выкинешь.
– Глянь-ка, это свояки?
Дядя протянул Артёму планшет с фотками, сделанными в Барселоне. Там, в аквариуме, над головами людей плавали акулы. Я знала, что этот снимок скачали из смартфона, найденного при погибшем Леониде Печенине той адской ночью. Может быть, отчасти потому антиквара поспешили убрать.
