– Кстати, эту куколку нужно будет Полине в больницу отвезти, – вспомнила я. – Плачет без неё в три ручья, ищет. И ещё ребёнку нужен электроплед, согревающие простыни. На такой-то жаре! Да, так насчёт Великойских. Ева ведь родом из Львова, а там самые красивые девушки на свете. Волосы – спелая рожь; тонкие чёрные брови. Глаза цвета морской волны. Понятно, какой получился ребёнок – глаз не оторвать. И такая жуткая болезнь! С руками бы Полинку оторвали в детдоме, будь она здоровая. Кстати, я их фотку скачала. Смотри!
Влад долго смотрел на молодых, живых, цветущих супругов Великойских. Ева смотрела вверх, припав затылком к плечу Мирона. Их левые руки плотно сплелись.
– Как они любили друг друга! – только и сказал Влад. Голос его заметно дрогнул.
– Они и на ковре почти так же лежали, – добавила я. – Её голова на его плече. Соседи говорили…
– А за что их убили-то? – недоумевал Влад. – Бытовая ссора? Они ведь все за одним столом сидели. Или ограбление? Пропало что-нибудь?
– Для этого надо знать, что в квартире было. Или должен расколоться сам убийца. Но этот гад лежит в больнице, под стражей, и изображает из себя пострадавшего. Не знаю уж, что «следак» из него вытянет. Лучше нам самим что-нибудь раскопать. Ах, да! Один из соседей Великойских твёрдо знает, что у Мирона было несколько золотых и платиновых монет – в честь 70-летия Победы. Он сам нумизмат, и Великойский ему показывал. Потом спрятал ящик в сейф. После убийства супругов этот сейф оказался пустым. Фамилия соседа – Сагайдак. Надо запомнить, чтобы с ним потом поговорить. Сагайдак при мне «следаку» интересные слова сказал: «Маленькие деньги в малом бизнесе – маленькая глупость. Большие деньги в малом бизнесе – большая глупость». Я там присутствовала из милости, и потому не могла задавать свои вопросы. А, между прочим, очень хотелось. В первую очередь потому, что Мирон занимался малым бизнесом…
– Да, загадочно, – согласился Влад. – Сосед что-то знает, но прямо говорить не хочет. Может, Великойский с ним чем-то поделился. Кроме того, опять Украина. Я думаю, что нити так или иначе туда тянутся. И убийца вполне может быть их земляком. Если не тот, кого вы задержали, то другой, четвёртый в компании. Или же тот, кто их послал. Это ведь не первое убийство человека с деньгами, которое нам встречается. Зубарева, Гальцев, Печенин, Коноплёв…Муж и деверь Летки-Еньки пока живы и здоровы. Посмотрим, что будет дальше. Надо беречь Классена и братьев Водовозовых. А вот полицейских с Петроградки уже не воротишь.
– Сегодня допрашивали соседей Великойских. Кто к ним ходил, всё такое. Если эта история связана с питерскими убийствами, будет очень завлекательно. Но пока на это ничто не указывает. Вряд ли нам с Чарной так повезло, что встретился кто-то из интересующей нас компании. К сожалению, на московских улицах совершается слишком уж много преступлений. И все раскрыть практически невозможно…
30 мая (поздний вечер). Всю предыдущую ночь я не спала, и потому сейчас думала, как поскорее придавить подушку. Давала показания сначала во дворе, потом в отделе полиции, потом – в более высоких кабинетах. После этого вернулась на Славянский бульвар, чтобы присутствовать при осмотре квартиры Великойских.
Если всё это время меня поддерживало лихорадочное возбуждение, то теперь организм властно заявил о своём праве на отдых. А Дрон пускай поработает, побродит в Интернете. Может, найдёт какие-нибудь сведения – в том числе и о Великойских. Мирон, наверное, имел свой сайт, вёл блог, как-то продвигал бизнес.
– Марьяна, ты ложись, – забеспокоился Влад. – Я себе на кухне постелю. Друг сегодня не придёт ночевать. А ты устраивайся в комнате, на моей тахте. И когда ты начнёшь питаться по-человечески? Совсем ведь похудела! И пятна какие-то на щеках проступили. Ты смотри, не заболей…
Пятна проступили раньше, но я их замазывала гримом. А вот сегодня замоталась и забыла навести красоту. Похудела лицом, а в другом месте у меня прибавилось. И дальше будет только хуже. Надо как следует поработать сейчас, чтобы скорее всё закончить.
– Знаешь, как я переживал, когда ты от Чарны не вернулась? Понимаю, что тебе не до меня было. Но всё же на будущее заметь – так нельзя. Я не представлял, куда мне бросаться, что делать. На Рублёвке, понятно, жить лучше, чем здесь. Но всё-таки останься сегодня. Может позвонить Дрон. Я не буду мешать. Могу сам уехать, если тебе неудобно…
– Нет уж, лучше уеду я! Вызову такси, чтобы ты не мучился. И в дороге ещё посплю.
Теперь меня уже почти не тошнило. Аппетит становился всё лучше, вкусы – изощрённее. Кроме того, действительно хотелось комфорта. А у Влада в московской «однушке» всё было по-холостяцки. В том числе и ужин – яичница с колбасой, бутерброды. Иногда – пицца или суши с доставкой. А на Рублёвке Валентина готовила всё, что я хотела. Она просто обожала дядю, и отсвет этой любви падал на меня.
