За всем этим оживлением ее появления даже не заметили.
— А? Ты пришла поиграть?
— Можно тебя на минуточку?
— Что-то срочное?
— Да.
— Вы продолжайте, я постараюсь поскорее вернуться, — произнес царевич, вставая и, увлекая за собой Арину, направившись в свой рабочий кабинет, расположенный на этом же этаже.
Его уход, конечно, напряг всех участников эксперимента. Но несильно и ненадолго. Царевич-то сам не играл, выступая лишь наблюдателем. Так что, почти сразу после их ухода, снова послышался смех.
— Итак, я весь внимание. — произнес Алексей, усаживаясь в кресло.
— Умер Людовик.
— К этому все шло… да… тяжело болел дедулька.
— Что будем делать?
— Пока ничего.
— Не боишься упустить ситуацию?
— А мы ее разве контролируем? Хаосом нельзя управлять. Мы помогли всему этому кошмару у них начаться. Дальше они уже сами. Засветиться там нам не с руки.
— Может быть, поможем деньгами наиболее удачливым лидерам? Мне кажется, это приведет к расколу Франции.
— Мы желаемого эффекта уже добились. Их страна парализована бунтами и забастовками. Промышленное производство практически встало. Предприятия терпят убытки и разоряются. Местами рабочие портят оборудование, а то и устраивают пожары. Снабжение городов продовольствием неуклонно снижается, из-за чего мы в скором времени получим открытый конфликт восставших с селянами. Чего больше-то?
— Филипп все еще сохраняет в своих руках большую часть полков. Это позволяет ему надеяться…
— Позволяет, — перебил ее Алексей. — И пускай пытается.
— Но разве нам это нужно?
— Мы свое уже получили. Из Франции пошел обильный поток эмигрантов. И мы подбираем из него почти весь мало-мальски квалифицированный персонал. Каждый месяц этой всей вакханалии бьет по их стране больше, чем пять лет тяжелой войны. Еще год и мы сможем забыть о Франции как о серьезном игроке.
— Ты думаешь, что они не восстановятся?
— Да кто их знает? — пожал плечами Алексей. — Если восстановятся, то молодцы. Честь и хвала. Да только время окажется упущено. Они и сейчас отставали, теперь же еще и откатятся на многие годы назад, если не десятилетия. А мы продолжаем развиваться. В том числе за счет их человеческого ресурса. Десять-двадцать лет форы мы себе точно дополнительно выбили. Совсем уж разрушать Францию нам невыгодно.
— Мне казалось…
— Тебе казалось. — серьезно ответил царевич. — Франция — это потенциальный рынок сбыта для наших товаров. В будущем. Сейчас мы снимаем с них сливки, забирая наиболее компетентных людей. К нам от них ежемесячно прибывает по пять-десять тысяч квалифицированных работников. Каждый месяц. Каждый. Даже если Филипп наведет порядок потребуется время, чтобы все это прекратить и поток эмиграции будет еще долго.
— Может быть, все же попробуем расколоть их на два-три государства?
— Это дорого. Вся эта вакханалия обошлась нам в очень небольшую сумму. Но если продолжать, то рентабельность окажется под вопросом.
— Дорого? Мне казалось, что тот поток ценностей, который мы получаем, покрывает все расходы. Разграбление имений и церквей дает немало интересных, а то и вовсе уникальных вещей.
— Без всякого сомнения. А теперь еще и Лувр, я почти уверен, разграбят. Хоть и, возможно, не так хищнически, — улыбнулся Алексей.
— Вот. Вся операция окупилась с лихвой. Так чего стесняться?
— Должен остаться хоть какой-то противовес Габсбургам. Потому что, если французы рассыплются на несколько держав, этим противовесом окажемся мы. Плохая идея, как по мне. Пусть лучше сами развлекаются.
— Про Берлинское сражение уже докладывали?
— Да, — кивнул царевич. — Тактически — победа саксонцев, стратегически — их поражение. После этой бойни сил взять Берлин у них нет.
— Август начал собирать сейм, чтобы убедить его вступить в войну на саксонской стороне.
— Он с ума сошел? — удивленно выгнул бровь Алексей. — Зачем шляхте на это подписываться?
— Раздел Пруссии. Часть отойдет в корону Польши.
— Сомнительная радость. И как настроения?
— Примерно такие же, как и у тебя. — улыбнулась Миледи. — Август прекрасно об этом знает, но будет пытаться если в войну вступить не всей страной, то хотя бы продавить частную партию для себя и желающих. У него ведь личное войско есть.
— Интересно… а что Пруссия?
— Мать малолетнего наследника обратилась к нам за помощью.
— Почему я об этом ничего не знаю?
— Потому что я первая, кто сообщил об этом. По каналам разведки сведения дошли быстрее. Депешу с официальным письмом дня через два только привезут.
— Август об этом знает?
— Вряд ли. Скорее всего, никто еще не знает. Но это, вряд ли, надолго. Вдова не станет молчать. Ей это не выгодно.
— В принципе — это вариант для нее. Ведь саксонцы-то точно напрягутся. Особенно если мы потянем немного с ответом.
— Как бы большая война не началась. — покачала головой Миледи. — А ты ведь ее так стремишься избежать.
— И что ее может спровоцировать?
— С Габсбургами у нас отношения аховые — на грани войны. Поэтому саксонцы могут попытаться привлечь их на свою сторону. Речь Посполитая…
— Она под впечатлением от маневров. — перебил ее царевич.
— Да, но магнаты знают — таких дивизий немного и…
