— Так это не секрет. Насколько нам известно, Кантемир и его окружение сейчас ломают голову над тем, как смягчить принца. Чего там только не обсуждают. — покачал министр головой. — Петра-то сумели убедить, только соблазнив юной дочерью Кантемира, которая настоящая красавица. Судя по всему, она в ближайшие несколько лет, станет его фавориткой.
— Боюсь, что в этом случае Кантемир только впустую тратит время. — усмехнулся Карл Габсбург. — Принц в своих предпочтениях склонен к разного рода экзотике. То горничных себе заводит для утех чернокожих, то в жены берет персидскую принцессу…
— Полностью согласен, — кивнул министр, — Кроме того, всем известно, что принц Алекс не склонен терять голову от женского пола. Да и вообще — не имеет явных слабостей и страстей. Во всяком случае он себя держит в руках. Впрочем, Кантемир не унывает. Он ищет способы.
— Этот принц — ужасный человек… просто ужасный… — покачал головой Карл Габсбург.
— Ходили слухи, что его настольной книгой является «Государь» Макиавелли. Если это так, то подобное поведение вполне объяснимо. Более того — даже нам на руку.
— Чем же? Насколько мне известно, для последователя Макиавелли нет такого преступления, на какое они не пошли бы.
— Ради интересов собственной державы, — уточнил один из министров.
— Что?
— Нет такого преступления, на какое бы они не пошли ради интересов собственной державы. Но тут, конечно, принца сложно назвать последователем учения Макиавелли. Он верен слову, даже если его выполнять не выгодно или не удобно. Поэтому с ним можно договариваться.
— Верен ли?
— Он пока не нарушил ни одно данное им слово. Во всяком случае об этом ничего не известно.
— Это так, — поддакнул министр иностранных дел. — Петр бывает стихиен и порывист, из-за чего переменчив, а вот его сын — хладнокровен и рассудителен. Все, кто с ним работал, говорят, что он не прощает обмана, но и сам, если что пообещал — делает.
— А вы, как я погляжу, им восторгаетесь, — скривился Карл.
— Мы верны вам, Ваше Величество. Принца же стараемся оценивать как можно более объективно, чтобы правильно с ним взаимодействовать при случае.
— Что-то я не сильно верю вашим хитрым мордам. Особенно вот этой. Вы же гасконец.
— Баск, — Ваше Величество. — горделиво произнес один из чиновников испанского дома, перешедшего на службу австрийским Габсбургам после воцарения в Испании Бурбонов.
— А это не одно и то же? Ну да ладно. Это не важно. Я отовсюду слышу эти шушуканья про него. А теперь и вы…
— Что и скрывать, им восторгаются многие, как и Россией. Она смогла менее чем за двадцать лет обогнать Европу во многом. А он — вдохновитель и руководитель этого процесса, вместе со своим отцом. Но, повторюсь, мы служим вам и действуем только в ваших интересах.
— Верится с трудом, — буркнул Карл. — Впрочем, переговоры действительно давно назрели. Война с русскими — это последнее, что нам сейчас нужно. Попробуйте прощупать почву для этого и узнать аппетиты русских…
В Европе кипела и бурлила жизнь самым нездоровым образом.
Серия непрямых гибридных ударов, которыми Россия ответила на попытку «поставить ее на место», оказалась крайне болезненными и очень неприятными. В первую очередь из-за неожиданности. Никто не ожидал, что «эта варварская страна» не только способна, но и просто решится на такое.
А тут раз — и в глаз.
Точнее, ниже пояса и с ноги. Да от души.
И все только для одного — чтобы начать договариваться.
Не из-за слабости. Нет.
В этом деле царевич руководствовался очень простой логикой. В дикой природе высшие хищники между собой крайне редко по-настоящему серьезно дерутся. Если, конечно, у них есть хоть капля разума. А все потому, что такая драка чрезвычайно опасна для обоих участников.
Вот сошлись два тигра в крепкой драке. Победил один. А толку? Такая победа, весьма вероятно, закончится для него настолько тяжелыми ранами, что он больше не сможет заниматься свое былое положение. Победил? Победил. Но кому от этого легче? Из-за чего большая часть борьбы между высшими трофическими хищниками обычно носит демонстративный характер. Поэтому в понимании Алексея Петровича, великие державы склонны договариваться больше, чем открыто воевать. Во всяком случае сходясь насмерть, как это случалось в совершенно безумные Мировые войны XX века.
Одна беда — с Россией договариваться не спешили. Ну или если кто-то о чем-то договаривался, то соблюдал свои договоренности, исключительно когда хотел и в удобной ему форме.
Почему?
Потому что Россия не выглядела в глазах крупных игроков тем самым высшим хищником. То есть, воспринималась добычей. А кто же ведет переговоры с едой? Во всяком случае — в серьез. Вот царевич и доносил им «всю глубину глубин», стараясь продемонстрировать максимальную опасность России. С одной стороны, а с другой — пытался не забыть оставить окно возможностей для коммуникации, а то еще решат, будто бы перед ними «бешеная собака», как уже в истории ни раз случалось с разными сильными игроками, которые слишком увлекались.
Сложная задача.
Трудная.
