Плачущая и замерзшая богиня без ключа не могла попасть домой, во дворец, но помнила, что возле дворца Огма живет привратник. Босую, в порванном платье, заплаканную девушку он даже на порог не пустил. Высмеял и сказал, что если она богиня, то пусть заплатит, и ее проводят и дадут правосудия, которого она хочет. «Да будет так», – тихо сказала Дану и попросила нож. Ножом она вынула алмазы из глаз и швырнула их к ногам человека. Свет их был таким ярким, что старик Огм заметил это с высокой башни и спустился вниз. С гневом и ужасом он увидел свою дочь грязной, побитой и с кровавыми ранами вместо глаз. «Кто сделал это?» – взревел Огм. «Торговец диковинками. Хозяйка таверны. Ее муж и братья. И привратник, – бесцветным голосом ответила Дану. – Пока я была зрячей, я была слепа, отец. Лишь потеряв глаза, я прозрела. Я буду их судить и воздам по заслугам». И, прикрывая одной рукой глаза, второй она указала на дрожащего от ужаса привратника. Так в Цверги пришел порядок, и появился первый свод законов. Все это буднично рассказала сварта, указывая на переливчатые куски ткани, свешивающиеся с подоконников, гирлянды и людей в масках с кровавыми подтеками под глазами.
Внизу, у подножия горы, располагались чадящие смогом рабочие районы, выдолбленные прямо в скале и уходящие вниз на добрые десятки метров, словно норы грызунов. Район и называли Крысятником. Контрабандисты, черный рынок оружия (наверняка изготовленного в «Цваральге» или Хеймдалле), подпольные концерны лингвистов-недоучек, которые выцарапывали неправильные руны на духовниках, нелегальные иммигранты из Хели и турсы, оставшиеся без клана, ютились в каменных бараках без вентиляции и хирели от несмертельной, но болезненной каменной кори. Даану сказала, что от нее на теле появлялись серые гнойные волдыри и, если не лечить, они лопались и превращались в язвочки, которые долго не заживали. Переносили заразу подземные клопы, не выносящие свет солнца. Бедные районы часто закрывали на карантин, делали бесплатные прививки, но это не помогало, потому что болезнь изгонялась только солнцем. Полиция в Крысятнике была не властна, а вот агентов «Ока» сновало в каменных лабиринтах достаточно. Любая миловидная старушка, торгующая пряжей, или соседский мальчонка могли оказаться доносчиками. Торговые районы с цветастыми приземистыми домиками облепляли второй уровень горы и железную дорогу, которая шла дальше по пути Модгуд к Хели. Торговали всем на свете, но самый большой спрос был на рунозаклинания. Крупный проспект сдавался под лингвистические лаборатории. Там бакалавры из Каэр-Огмского университета драли деньги с глупых туристов, нанося на духовники три самые частые и бесполезные руны на удачу, на деньги и на любовь.
Богатые районы и, самое главное, юридические университеты, административные здания и суд воцарились наверху, на плато. Статуя Ослепленной Дану в лохмотьях с упреком хмурила каменные брови. Фуникулеры оплетали Цверги словно паутина, а вот попасть на плато можно было только по лестнице и только по удостоверению, что ты студент, судья, политик или имеешь особую бумагу как почетный гражданин. В народе шутили, что каждый уровень для своей правды, но только для самого высокого уровня самая низкая категория.
В отличие от почти геометрически правильного круга Хеймдалля, Цверги был хаотичным лабиринтом, спроектированным природным ландшафтом, а не людьми. Даану легко и почти безошибочно отыскивала лазейки и вовремя уходила от патрулей полиции, которые могли попросить документы. Когда Локи окончательно выдохлась и плелась позади, подтягивая лямки рюкзака и тяжелую катану, они остановились перед двухэтажным домом со знакомой вывеской веселой коровы. Свартайские узкие, острые буквы ощетинились как пики и предлагали заглянуть в мясной магазинчик. Но внутрь Даану не пошла. Она завернула за угол и поднялась по пожарной лестнице на второй этаж.
– В прихожей разуйтесь! – гаркнул изнутри голос Эйлима.
Локи с превеликим удовольствием стащила с гудящих ног вонючие цваральгские ботинки и скинула рюкзак. Пристроив обувь на половике, прошла за парнями из полутемной прихожей в комнату. Эйлим важно кивнул и жестом пригласил сесть за стол.
– Ванная там. Можете умыться.
Только за овощным супом из щавеля и молодого укропа и восхитительным мясным рулетом Локи поняла, насколько она голодная. Они толком не ели с «Цваральга», если ту бурду можно было назвать пищей. Запивая все огромной чашкой кофе, она почувствовала себя вполне счастливой. Во время молчаливой трапезы Эйлим вышел и вернулся только тогда, когда Ки, сыто моргая, взял из вазочки последнее печенье, повертел в руках и положил обратно. Его тут же сцапал Тобиас.
– Бабушка вернется из университета к семи, – сообщил Эйлим, встречаясь глазами с Даану. – Поговорим тогда.
Сварта кивнула, рассеянно открывая и закрывая веер. Когда старик вышел, повисла неловкая тишина.
– Это ничего, что мы здесь? – спросила Локи.
