Аврелиан сделал надрез на ладони. Когда алой крови пролилось достаточно, воин приложил ладонь к груди феникса. Выждав несколько секунд для того, чтобы достаточно крови впиталось в стену, он убрал руку и стал ждать.
Спустя несколько секунд, видимое алое пятно начало впитываться в стену, а когда впиталось, голова огненной птицы пришла в движение, а за ней и все тело феникса пришло в движение. Феникс расправил крылья, повернул несколько раз головой и потом уставился на Аврелиана. Посмотрев так несколько секунд, убедившись в чем-то, лишь ведомом ему, Феникс сложил вместе крылья, образовал своеобразную дверь, а затем начал их разводить в стороны. Одновременно с крыльями в разные стороны расходилась каменная кладка. Огромные гранитные блоки расходились в стороны, образовывая проход.
Чем шире становился проход, тем лучше был виден желтый свет, исходящий из сокровищницы. А когда пространства стало достаточно, массивный воин двинулся вглубь, немного сгорбившись. Хоть это и было тело братца, но и у братца было достаточно духовной силы, а так как тело, подстраиваясь под мощь духа, укреплялось и росло, то оно доросло до двух метров тридцати сантиметров горы мышц.
В эту сокровищницу могут попасть только глава и наследник рода. Так что лишь Тиберию и Аврелиану было известно, где она расположена. В этом месте легат десятого легиона был лишь раз. Когда ему было десять лет, отец привел его сюда и показал, как ее открыть. Доспехи, которые он сейчас собирался надеть, были не просто обычной рунной броней. Это был шедевр, это была броня его деда! И увидев ее спустя столько лет, Аврелиан опять поразился величию этого произведения искусства. Кроваво-золотая броня даже сейчас фонила от вложенной в нее громадной духовной силы! Высшие руны и печати силы хранили в себе еще силу деда. Наплечники в виде расходящихся в стороны крыльев указывали на принадлежность к роду. А закрытый глухой шлем с кровавым гребнем завершал целостность атрибутики рода. Также на постаменте выполненные в одном стиле были наручи, перчатки, штаны, наколенники и ботинки. Но они терялись на фоне нагрудных лат и шлема — шедевров, созданных древним кузнецом.
Это была броня Просперуса I Фениксийского, великие латы его деда, покинувшего при загадочных обстоятельствах этот мир двести лет назад. А рядом с броней, на деревянной подставке, стоял огромный красный двуручный меч, имевший крестообразную золотую гарду. Меч Лонгина, убийцы богов.
Наличию такого артефакта у рода Фениксийцев завидует даже Император. Этим мечом был убит темный младший бог Грутус и ранен светлый Афокт. Кровь божества пропитала меч, укрепив его, дав свойство ранить саму душу. Настало его время опять испить крови.
Явившись в церемониальный зал в броне Просперуса и с мечом Лонгина, Аврелиан вызвал немалый переполох. Но увидев спокойный взгляд Тиберия, говоривший, что так и должно быть, все успокоились. Всё-таки многие были осведомлены о характере и психической нестабильности Марка, конечно же, чтобы уберечь свою жизнь, они помалкивали. До многих донеслись слухи о том, что случалось с теми, кто наговаривает на сынов Патриарха. Вот и сейчас, видя, как братоубийца явился на свет не то, что пускающим слюни идиотом, а с грозной мордой, и серьезность его намерений подкреплялась древней броней. А когда те немногие, кто что-то понимал в древних артефактах, увидели меч, у них отвисли челюсти.
А один даже непроизвольно произнес:
— Меч Лонгина! Убийцы богов!
А Аврелиан, став по правую руку отца, схватившись двумя руками за рукоять меча, уперев его острием вниз, внимательно смотрел на присутствующих, отслеживая реакции, которые непроизвольно появляются на лицах имперской знати. В помещении не было обычных людей — для Имперской знати не было ничего хуже слабости. Если бы у кого-то из присутствующих была дочь по силе, как Урсула Гроссвенор, от нее бы поначалу отказались, а потом тихо придушили, чтобы гнилая кровь не дала свое потомство, так как гниль порождает только гниль, не более.