Мег отлично осознавала, насколько несправедливой она была, понимала, что ведет себя как последняя сука, но ничего не могла с этим поделать. Она закрыла рот и с грохотом бросила свои столовые приборы. Мег сидела и смотрела на свой недоеденный омлет, пока диктор по радио вещал что-то о каком-то землетрясении.
Наконец через пару минут заговорил Генри:
– Пора ехать за Руби. Если хочешь, я…
Мег отодвинула стул и встала.
– Я сама поеду.
Она вышла из кухни, не в силах встретиться взглядом с мужем, не в силах извиниться, хотя понимала, что должна. Смаргивая навернувшиеся слезы, она открыла входную дверь и вышла на улицу.
Майкл пробежался по странице, пока не нашел то, что искал. Он кликнул по иконке и стал ждать. Через несколько секунд открылся новый экран. Он придвинулся ближе и стал читать раздражающе мелкий текст.
Он закрыл сайт, выключил компьютер и откинулся на спинку кресла, устало потирая глаза. Ну вот что он делает? Какой смысл мучить себя всеми этими «если бы» и «возможно», когда, по всей вероятности, он больше никогда не увидит тех двоих?
Да и хочет ли он этого? Готов ли он выяснить, является ли это необразованное, полукриминальное создание матерью его внука? Перспектива такого результата вызывала у него отвращение. С другой стороны, вероятно и то, что Этан оставил после себя сына, что от него что-то осталось на этой земле. Как Майкл мог не надеяться на то, что это правда? Как мог отец не мечтать о том, чтобы осталось живое доказательство жизни его погибшего сына?
Боль от потери Этана ни на миг не покидала Майкла. Те муки, которые он терпел, пока его сын становился законченным наркоманом, а потом умер, так и не оставили его. Они были такой же частью Майкла, как и борода, которую ненавидела его дочь, но которую он никак не мог заставить себя сбрить.
Что ему делать со всеми этим противоречивыми эмоциями? Неужели он больше никогда не сможет спокойно спать по ночам? Как, ради всего святого, ему поступить? Майкл слушал, как дождь стучит в окно, и в который раз задумался о том, есть ли у них крыша над головой, есть ли постель для сна.
Он встал, провел рукой по волосам и отправился в кухню, чтобы подогреть немного молока, хотя еще не было и восьми часов.
– Посмотрите на впадины и выпуклости. К примеру, на участок между поднятой левой рукой и торсом.
Из своего наклонного положения Джеки могла исподтишка наблюдать за Одри, когда та ходила по аудитории, временами наклоняясь, чтобы негромко что-то сказать ученику, иногда меняясь с ним местами, чтобы показать, как надо, но по большей части просто подбадривая присутствующих.
– Не забывайте сначала наметить общую форму тела. Иначе вам будет сложно правильно соединить его отдельные части. Может оказаться, что вы не оставили для них достаточно места.
Джеки удивилась, увидев, что поляк принес с собой словарь. Бедняга наверняка половины не понял на прошлой неделе. Хотя, если судить по тем наброскам, которые она успела увидеть, у него отлично получалось. Вероятно, знание языка не требуется, если есть талант художника.
Этим вечером она чувствовала себя намного более расслабленной. Не то чтобы ей было совсем все равно, когда она снимала с себя халат – какая-то доля смущения присутствовала, – но ничего похожего на прошлое занятие. Теперь, когда прошел почти час после начала урока, она подумала, что происходящее ей даже, пожалуй, нравится.
«Я модель для художников, – сказала себе Джеки, устраивая конечности на столе, который Одри предусмотрительно накрыла одеялом. – Да, я позирую голой для тех, кто учится рисовать. Это нагота, а не обнаженка. Нагота – это художественный термин. Нет, я не нахожу в этом ничего пугающего. Понимаете, это искусство».
И никого из шестерых учеников ни в коей мере не заботило, того ли размера у нее груди, сколько складок они могут насчитать у нее на животе и не слишком ли много волос у нее на лобке. Для них она была предметом, чью форму нужно было воспроизвести на листе бумаги, и ничем больше. И ее это вполне устраивало, разумеется. Насколько легче не чувствовать смущения…
Все было бы просто замечательно, если бы ей не хотелось, чтобы для одного из них она была чем-то большим, чем просто объектом для рисования.
– У меня собственный детский сад, – сказала Мег, переводя взгляд с Энн на Одри. – Я открыла его месяц назад и все еще пытаюсь перевести дух.
– Боже, это же наверняка трудно! – воскликнула та, беря второе печенье с кремом. – Я преподаю рисование в средней школе, поэтому понимаю, о чем говорю.
– Ясно.
