Дойдя твёрдой походкой до лестницы, Николай Иванович схватился за перила и усомнился, сумеет ли преодолеть ступеньки. К счастью, сверху ему навстречу уже спешил Михаил Маркович:
— Николай Иванович, только что позвонили. Вас срочно к товарищу Сталину, в Кремль!
Бродов сразу успокоился: неопределённость не продлится долго. Сейчас он узнает и в чём дело, и какие выводы. А это главное — знать наверняка. Смешно, конечно: он только из Кремля.
— По-моему, всё прошло удачно, — понизив голос, сказал ближайший сподвижник.
Настроение у Михаила Марковича было определённо приподнятое.
— Проводи меня до машины, расскажешь, — потребовал Николай Иванович.
Что ж, рассказ помощника звучал обнадёживающе.
Пять минут дороги, недолгое ожидание в приёмной. Доброжелательный в целом отзыв. Детальное и конкретное обсуждение отдельных нюансов.
Оказалось, что, с одной стороны, внезапный визит был результатом подлинного интереса к работе Лаборатории. С другой стороны — мало-мальским развлечением человека, который тоже предельно утомлён тяжкой ношей большой беды. Посещение Лаборатории — редкостная возможность капельку развеяться, совместить очень интересное с перспективным и полезным. Заодно удалось слегка поддразнить её руководителя… Трудно, глядя сверху, представить, каких нервов и сердечных болей могут стоить подчинённым безобидные, по сути, шутки. Ну да к лешему нервы!
Главное, что по всем направлениям Бродову дано добро, и не требуется ничего на ходу ломать, переделывать! И девчоночки его понравились, операторы. Они и не в курсе, кто сегодня неприметно понаблюдал за их занятиями сквозь полупрозрачные стёкла, установленные во многих помещениях Школы. Николай Иванович вернулся в Лабораторию в таком же приподнятом настроении, в каком Михаил Маркович его провожал.
Вечером, после окончания занятий, в кабинет к руководителю сунулась Тася. Героиня дня, хотя ей, к сожалению, не положено об этом знать.
— К нам приходил сегодня высокий гость. Ну, я угадала, что высокий. Считала. Только я была в повязке. Он точно известный человек! Можно мне узнать, кто это?
Николай Иванович собрался отделаться шутливым упрёком:
— Что ж ты? Сама угадывай!
Девочка прикусила губу, на что-то решаясь. Спросила приглушённым голосом:
— Николай Иванович, вы не выдадите меня, если я сейчас кое-что вам скажу?
Тот пожал плечами, не вдаваясь, к чему она клонит.
— Нет.
— Обещаете, что не выдадите?
Бродов нахмурился: он предпочитал не раздавать пустых обещаний. И тут его осенило. Мать честная! О какой же секретности она печётся?!
Но ведь она таким образом выдала сама себя! Девочка в целом умна и развита, но с этой её наивностью надо срочно что-то делать. Наивность опасна и может при определённых условиях сдетонировать, как взрывчатка. Надо как-то убрать наивность, но при этом сохранить доверие к руководству. Задачка не из простых.
Таисия спокойно ждала его ответа.
— Я не выдам тебя. Обещаю, — сказал Николай Иванович серьёзно, но легко, без лишней торжественности.
А сердце ёкнуло так, как будто он совершил поступок, после которого назад уже нет пути.
— Я, кажется, догадалась. Хотела проверить себя…
Девочка произнесла единственное слово одними губами, без звука.
Николай Иванович кивнул, ответил едва различимым шёпотом:
— Ты молодчина! — и добавил громче: — Так держать!
Я еду в большой чёрной машине с открытым верхом. Рядом — шофёр в кожаной форменной куртке и форменной фуражке. Очень комфортно себя чувствую, откинувшись на широком, упругом кожаном сиденье. Длинная, прямая улица, серые громадины домов с заклеенными накрест окнами. Автомобиль подкатил к представительному подъезду с чёрным кованым навесом. Это — вход в театр. Впереди улица засыпана осколками кирпича: большая часть огромного дома лежит в руинах. Из-под кирпичей торчат засыпанные пылью тряпки — возможно, занавески. Мне нет дела до чужого разбомблённого дома, но мне досадно до слёз: почему эти убожества бомбят нас?! Бомбят гордость нации — Берлин. Это не может продолжаться, это скоро прекратят!
Шофёр подаёт мне руку, чтобы я вышла из автомобиля красиво. Я высока, худощава, у меня идеально прямая спина, которой я горжусь. На мне чёрное блестящее концертное платье, боа из чёрных перьев и лёгкая меховая накидка, которая нежно ласкает плечи и кожу спины в глубоком разрезе платья. Вообще-то я довольно костиста и широкоплеча, однако накидки и перья ловко скрывают эти особенности фигуры. Я роскошна, как никогда, и я в голосе сегодня.
Мне тридцать лет, я в самом расцвете. Я одна, потому что семья мешает женщине заводить любовные и политические связи. Я — патриотка до мозга костей.
Сегодня на концерте, возможно, будет… Сам!
— Ты хочешь убить фюрера, — подсказывает знакомый глубокий голос.
Я прикидываю так и эдак. Не сходится.
— Не хочу.
— Поищи, за что ты злишься на него. Может, завидуешь его любовнице, ревнуешь. Может, мечтаешь, чтобы у власти оказался твой избранник.
— Не подходит. Я обожаю фюрера!
— Ну, ищи сама, ищи ключ! — настаивает Михаил Маркович.
