— Молодчина… Ось подойди сюда! — Терновой вынул из авоськи литровую банку со сливами, освободил ее от газетки, перевесив руку через забор, подал банку хлопцу. — От це тебе гостинчик за успехи! Бери, бери… Белые сливы, моченые. Дуже смачные.
— Подойди, — подтолкнул дед внука, — чего упираешься, як бычок?
Когда Володька скрылся с банкой слив за дверью хаты, Лука, улыбнувшись, заметил:
— Валашковатый парнишка.
— Га? — недослышал Баляба.
— Увалень, говорю.
— Золота дытина… А сердцем жалостливый, не дай бог. Вылитая Паня.
— Юрко, кажись, побойчее…
— О, тот — герой. Североморец! На атомных лодках, пишет, скрозь бывает.
— Пишет? — с особой заинтересованностью переспросил Лука, наваливаясь грудью на заборчик.
— А як же! И про то, и про другое. Холода, каже, лютые. Снегу — завалы. А пшеница не растет. Север — тут спорить нечего. Крепость, говорит, ихняя стоит на самом берегу. Снежногорском называется. За ним дальше — уже ничего нема, пустая вода.
— Одна вода?
— Ага!.. Примерно, як у Новой Петровке. Це ж тоже крепость была когда-то казацкая. Рубеж. Дальше — одно море. Так и там… — Охрим Тарасович сокрушенно покачал головой. — Край земли. Это ж токо сказать! А ну-ка, послужи долгую службу — без зубов останешься. Хотя, пишет, усё есть, усё привозят. Посылок, мол, никаких не посылайте, фруктами снабжены, заявляет, вплоть до бананов.
— Забота!.. — протянул Терновой. — Правда ваша, служба у них тяжелая, но зато обеспечены, я вам скажу, як космонавты.
— Отборный народ…
— Домой скоро?
— Хо-хо!.. — протянул невесело Охрим Тарасович. — Что ты! Еще в отпуске не был, а ты его под демобилизацию подводишь. Следующим летом только на побывку ожидаем.
— Жениться там не собирается? — пошутил настороженно Терновой.
— Хлопец видный. Такому не трудно будет и одружиться.
— Ленты-позументы… — невесело поддержал собеседник.
— Само собой! По всей форме… — Вдруг, погасив оживление, Баляба сказал серьезно, ловя беспокойно бегающий серо-зеленый глаз Тернового: — О чем не слыхать, про то не знаем. Видно, нет.
— Да мне что? — начал оправдываться Лука. — Я только так, пытаю.
— Не пишет, — еще раз уточнил Баляба.
Поздно вечером, когда Антон явился домой и, сбросив с себя пыльную пропотевшую рубаху, умылся до пояса, надел чистую сорочку, сел к столу, заставленному обильной Паниной стряпней, Охрим Тарасович заметил:
— Шо, весна жару нагнала, некогда и поисты?
Антон отломил от паляницы увесистый шматок хлеба, откусил запеченную корочку, стал жевать с таким старанием, что резко выступали на скулах рубчики желваков.
— Нагонит. Особенно с нашими полеводами.
— А шо таке?
— Садовые головы!.. Виноградарство, помнишь, еще когда выделили в специальное отделение. Отвели за дальние ставки. Там и площади нарезали.
— Ну-ну?
— Старые плантации корчевать надо было, новые закладывать, так?
— Первое дело!
— И все удобнее робить с осени, когда и техника свободней, и руки не так заняты. Да и для лозы куда полезней.
— Малому известно.
— Не послушались… Теперь готовь им плантации! А у меня зерновые плачут. Баштаны на очереди. Свекла ждет, понимаешь, свекла!..
— Без кормовых нельзя…
— Что же я, разорву трактора на части и всех наделю: тебе половину и тебе трошки?
— То дело поганое! — знающе заключил старший Баляба.
— Чи возьми кукурузу. Зачем ее разбрасывать по всем углам? Там клин, там латка, там полоска… У вас карты посевных площадей, восемнадцать тысяч гектаров, так?
— Кажись, восемнадцать…
— Распланируйте их таким манером, чтобы я технику не гонял, не гробил на далеких перегонах. И чтоб не терял часу на дорогу.
— А они шо?
— Они утворили то, что один клин под совхозом — бывшую коммуну Ильича помнишь? — другой черт-те где, за Ольгином, третий под Николаевкой.
— А Кравец что?
— Кравец давит на меня: сожми технику в кулак, не разбрасывайся! Правильно указываешь, говорю, токо ты сперва зажми в кулак своих ученых агрономов. А то эти стратеги без колес нас оставят.
Паня, подсаживаясь к столу, успокаивающе улыбнулась.
— Довольно вам воевать, охолоньте чуточку. — Покосилась на Антона. — Опять за день крошки в рот не взял?
Антон смущенно повел плечами:
— Не довелось.
— Как малое дитя, — укорила. — Что ж, за тобой гоняться по степу с куском хлеба?
— Оставь.
— Оставила бы, да глядеть на тебя уже тошно: высох, как палка… А ты что насупился, ешь! — пристрожила Володьку.
Охрим Тарасович, поглаживая снизу усы, заметил с ухмылкой:
— Слив, видать, наелся, вот и неохота вечерять.
— Яких слив? — удивилась Паня.
— Белых. Як сахар. Правда, Валашок?
— Кислые…
— Шо за сливы? Откуда? — равнодушно жуя, спросил Антон.
— Приходил Лука Терновой, — начал пояснять старший Баляба.
— Вон что, понятно… — оживленно протянул Антон, вроде чему-то обрадовавшись.
— Чего он приходил? — Паня поглядывала то на свекра, то на мужа. — Яка докука его сюда приводила? — Ей было странно, что их посетил именно он, Лука, который всегда сторонился Балябиного рода.
Антону сделалось смешно.
— Навдогад буряков, чтоб дали капусты. Знаешь такую присказку?
— Поясни.
— Намекал.
— Про что?
— Наш Юрко дружил с его Ниной до службы. Лука, видать, беспокоится, чтобы дружба не лопнула.
