Река, выгибаясь крутой дугой, подступает чуть ли не к коммунскому огороду. Сюда собирается вся Новоспасовка. Каток получается людным, говорливым, веселым. Сходятся все хлопцы от мала до велика. И не просто катаются, не просто скользят бездумно, а всякие игры затевают, состязания устраивают. Скажем, «навыпередки», то есть кто быстрее добежит от вербы до вербы. Несутся по знаку старшего кто на одном конечке, кто на всех двоих. Достигают предельной черты гуртом — пойди разберись, кто из них победитель. Потому и спору бывает столько, что глотки хрипнут. Или еще забава: кладут ивовые прутики тут и там. Солидное получается расстояние. Его-то и надо перелететь по воздуху, прутиков не задевая. Большая сноровка необходима. И как залог успеха — это чтобы обе ноги были конечками подкованы. Тем, кто стоит на двоих, — праздник. «Однолошадникам» же, то есть у кого по одному коньку — это в основном коммунары, — туго приходится.
Но и тут отыскивают выход: спрягаются, как в «созе». Надевают поочередно разномастные и разноразмерные. Разбегаются во всю прыть, оттолкнувшись, подбирают под себя ноги по-птичьи в полете.
Правду сказать, между хлопцами на льду в игре различия мало: коммунский ли ты, сам ли свой. Ловкость в ногах да смекалка в голове — вот ты и в почете. Удачнее других прыгает Гнат Дымарь. Чем объяснить его фортуну, он и сам не знает. Размахается руками-верстами, раскинет их, как крылья, оттолкнется ото льда, словно его пружиной вверх подбросит. Может, ветер Гнату помогает, может, еще что?..
Йосып держится в паре с Антоном. На коньках они не ходки, но еще покажут себя: у каждого, как говорится, по зайцу за пазухой. Имеются в виду пузырьки с керосином.
Пора! Хлопцы достают пузырьки, выдергивают зубами бумажные пробки, набирают в рот маслянисто-мыльного керосину, выезжают на самое толкучее место. Держа зажженную спичку на расстоянии вытянутой руки, дмухают во всю силу легких керосиновой пылью на огонь. Чудеса получаются. Пламя вытягивается в темном воздухе, словно огромная рыжая лисица, слепит и удивляет всей своей неожиданностью. За Антоном дмухает Йосып, за Йосыпом — снова Антон. Дуют, как из форсунок. Такой фейерверк устроили, что боязно стало: не погорели бы все в дурном пламени.
Среди катающихся и просто толкущихся на льду хлопцев промелькнула девушка. Ладная такая. Росту крупного. Плотно обтянута в талии плисовым казакином. Белый пуховой платок съехал на макушку, широко открыв полнощекое круглое лицо. Девушка носится по кругу. Подол длинного платья хлещет ее по яловым сапогам, к которым примотаны веревками большие деревянные коньки. Она кружится, словно коршун, явно выискивая в толпе свою жертву. И вот нашла. Ей помогло в этом лисье пламя керосина, выхватывающее из темноты ребячьи лица. Она подбежала к Антону Балябе, обвила его крупными руками, закружила. Тошка от неожиданности чуть не проглотил очередную порцию горючего, уже набранного в рот. Он узнал ее тут же: то ли по воркующему горловому хохоту, то ли по знакомому запаху ее одежды. Освободившись от объятий, сплюнув на лед маслянистую жидкость, Тошка обрадованно удивился:
— Полька!
Полина, сделав строгое лицо, начала с укоров:
— Полымем балуешься, циркач! Дивись, скажу батьке. — Но тотчас же переменив тон, ласково проговорила: — Давно тебя не видела, женишок.
Антон враз смутился. И зачем она его так при всех называет? Когда Поля ему одному про такое говорит — еще ничего. А на людях — вовсе неловко получается: «Женишок!..»
Шутка выросла из пустяка. Забежала однажды Полина к Балябам. Дома никого из старших не оказалось. Один Антон во дворе хозяйствовал. Насупя белесую бровь, подметал огромной метлой палые листья. Полина возьми да скажи:
— Тоня, гарный ты парубок! Возьмешь меня замуж?
Поплевав по-мужицки на руки, махнув метлой пошире, Антон ответил с достоинством взрослого:
— Погоди трошки, подрасту — тогда и возьму!
— Добре, подожду!
Вот так и началась неравная игра. Полине — смех, Антону — слезы. Малый поверил всерьез. Однако нельзя сказать, чтобы Поля к нему была совсем равнодушной. Правда, она понимала свое чувство совсем по-особому, по-матерински, что ли. Как-никак на столько лет старше!
Полина Дудник живет на той же улице, что и Балябы. Считай, соседка. Хата стоит дворов через пять от Балябиной. Привязалась Поля к Антону не на шутку. И одно ему несет, и другое. То маком угостит, то пасленом. В своем дворе детворы хватает, но ее потянуло в чужой. Когда Антон в пеленках покряхтывал, звала его крестником, а надел штанишки — женишком окрестила. Одним словом, всерьез привязалась, мимо балябинского двора никогда не пройдет.
После того, как дядько Охрим переехал с семьей на хутор, улица для Поли осиротела. Разбежится, бывало, девчонка, перегнется через низкую земляную загату, заглянет во двор — пусто. Случается, дядько Румын, балябинский постоялец, встретит неласково:
— Чего, коза приблудная, по чужим пряслам заглядаешь?..
Держа обе руки на плечах Тошки, Поля смотрит в лицо «крестнику-женишку», спрашивает нетерпеливо:
— Як вы там, в коммуне?
