Затем они с Нэнси направились на ферму, где были накрыты столы для «сливок» местного общества. Простые селяне и работники фабрики разошлись по домам или пошли в пабы – «Белый олень» в Форде и «Белая лошадь» в Биддстоне, – чтобы поднять кружку-другую за покойного хозяина, человека, которого они по-своему любили и уважали. Позади толпы с опущенными головами плелись доктор Картрайт, его супруга и Пудинг. Дональда, конечно, с ними не было. Доктор выглядел бледным и изможденным, его жена казалась озадаченной, но спокойной. Лицо Пудинг было мокрым от слез и искаженным от горя, обычно яркие глаза припухли и сделались маленькими и уродливыми. Все собравшиеся – за исключением Ирен – рассматривали и изучали Картрайтов тщательнее всего. В их глазах читалась целая гамма чувств – от праздного любопытства до жалости, гнева и ненависти. Пудинг и ее мать, казалось, не обращали на все это внимания, что Ирен сочла добрым знаком. Лишь доктор вздрагивал от каждого косого взгляда, от каждого невысказанного упрека и походил на человека, пытающегося устоять во время урагана. Картрайты держались вместе, и создавалось впечатление, что они полностью отрезаны от своих соседей, как будто трудности, которые им приходилось переживать, могли оказаться заразными. Ирен заметила констебля Демпси, который, как большинство людей в Форде и Слотерфорде, знал семью Хадли всю свою жизнь; вид молодого человека заставил ее сердце бешено забиться. Но если он явился, чтобы понаблюдать за ней и отчитаться перед начальством, то выполнял порученную ему работу плохо. Констебль все время смотрел в сторону Картрайтов, и на Пудинг в особенности.
Поминки устроили в столовой, где длинный стол был заставлен холодными блюдами, но люди выходили в гостиную и комнату для завтраков, чтобы найти место, где присесть. Клара Гослинг и Флоренс получили дополнительную помощь из Биддстон-Холла от Маккинли в виде двух девушек с каменными лицами, в хрустящих от крахмала передниках, которые выглядели слишком шикарными для деревенской фермы. Они уносили грязные бокалы, приносили чистые, подкладывали на подносы пироги с начинкой и птифуры, а затем предлагали их гостям, которые все меньше и меньше стремились соблюдать траурную тишину, – по мере того как пустели рюмки хереса. Ирен стояла там, куда ее поставили, и принимала соболезнования от людей, большинство из которых были ей незнакомы. Ирен не ела и не пила весь день, – впрочем, она и сейчас не взяла в рот ни крошки, отчего вскоре у нее возникло чувство знакомой легкости, которая обычно появлялась после долгого голодания. Повинуясь ему, она забыла об окружавшей ее толпе и на время мысленно перенеслась туда, где ей никто не досаждал и от нее ничего не требовалось. В какой-то момент перед ней возникла Кора Маккинли и вывела ее из оцепенения. Обычно оживленное лицо Коры было застывшим и изборожденным морщинками, отчего она выглядела старше своих лет.
– Что вы теперь будете делать? – спросила она, но Ирен не нашла что ответить. – Полагаю, вы все распродадите. Реализуете, так сказать, свои активы. И предадитесь какому-нибудь новому приключению. – Ее голос звучал хрипло; во время своей тирады Кора все время перемещала рюмку с хересом из одной руки в другую.
– Я не знаю, что я буду делать, – произнесла наконец Ирен, но ее ответ, казалось, разозлил Кору.
– Ну, я полагаю, у вас теперь достаточно времени, чтобы подумать об этом. – Она на мгновение опустила голову и посмотрела в пол. – Отец говорит, что смерть Алистера одна из тех ужасных вещей, которые порой случаются. Однако мне сложно отказаться от мысли, что все происходящее закономерно и каждое событие либо вызвано предыдущим, либо вытекает из него, – проговорила Кора, ее глаза заблестели, и в этот момент сзади подошел Чарльз, ее брат. – Алистер выжил на войне, женился на вас, привез вас сюда, а потом был убит. Это чертовски странное совпадение, не так ли? Возникает вопрос: а случилось бы последнее, если бы не произошло первое? Не остался бы он в живых, если бы вы никогда здесь не появились? Если бы он никогда не встретил вас?
– Кора, довольно! – прервал сестру Чарльз и взял ее за руку. Она вырвалась и убежала, закрыв лицо ладонями.
– Никто так не думает, Ирен, – примирительно сказал Чарльз, избегая встречаться с ней взглядом. – Кора просто расстроена. Мы очень сожалеем о вашей утрате.
– Так считают все, – тихо произнесла Ирен. Чарльз наконец посмотрел на нее. Его лицо было печально. – Она лишь озвучила то, в чем все уверены. Разве не так? Все полагают, что я в чем-то виновата.
– Ирен… люди просто не понимают, вот и все. Они не могут взять в толк, почему вашего мужа не стало, и горе не лучшая подруга логичности.
– Я тоже этого не понимаю, – отозвалась Ирен. – Не понимаю!
