К этому времени пиво и сидр лились рекой. Флоранс оставалась там, где стояла. Джек куда-то отошел. На соседний столик прихрамывающий молодой человек взгромоздил старый, видавший виды механический патефон. Флоранс решила, что пока с нее хватит музыки, и тоже пошла, но в другом направлении. Она улыбалась жителям и смеялась над проделками детишек. Те ползали под столами, где сидели празднующие, и сновали под ногами идущих, визжа от удовольствия, когда кто-то из взрослых спотыкался о них. Флоранс выпила вторую пинту сидра и ощущала легкое головокружение.
И вдруг она увидела Брюса. Он стоял возле стола, за которым сидела бледная, но выздоровевшая Грейс. Брюс помахал Флоранс, и она подошла, чтобы поздороваться с обоими.
– Я так рад тебя видеть! – признался Брюс, и его светло-карие глаза вспыхнули. – Жаль, что после того памятного киносеанса мы больше не встречались.
– Это моя вина, – сказала Грейс. – Но сейчас мне гораздо лучше.
– Мама настояла на поездке сюда, хотя я и предлагал остаться дома вместе с ней.
– Чепуха! – воскликнула Грейс. – Что за праздник в четырех стенах?
В этот момент послышалось шипение пластинки. Патефон хромого парня ожил, и понеслись звуки танцевальной музыки.
Брюс вопросительно посмотрел на мать. «Иди танцуй», – сказал ее ответный взгляд. Брюс взял Флоранс за руку и повел танцевать. Целый час они протанцевали почти без передышки, начиная со знаменитой зажигательной мелодии Гленна Миллера «In the Mood». Ближе к концу они кружились под романтическую «Wonder When My Baby’s Coming Home», исполняемую оркестром Джимми Дорси. Флоранс нравилось ощущать себя пьяной и еще более нравилось прикосновение рук Брюса. Заведя в очередной раз патефон, хромой парень поставил пластинку с Верой Линн, исполнявшей «There’ll Always Be an England». Весь день Флоранс упрямо сдерживала слезы, но теперь они покатились по ее щекам. Брюс протянул ей носовой платок.
– Чистый, – сказал он, понимающе улыбаясь.
Флоранс оглянулась. Практически у всех в глазах блестели слезы. Слушая песню об Англии, которая будет всегда, люди думали о том, как война изуродовала их прекрасную страну. Бомбардировки, развалины на месте домов, гибель близких, страх. Он не остался в прошлом. Временно вынырнув из праздничной атмосферы, люди не без страха думали о будущем. Каким-то окажется оно?
Когда стемнело, на лугу за деревней развели большой костер. Брюс пошел проведать мать. Флоранс вспомнила, что давно не видела Джека. Она посмотрела по сторонам, но так его и не заметила. Не мог же он отправиться домой. Скорее всего, пошел помочь с устройством костра.
Вернувшийся Брюс обнял ее за плечи и спросил:
– Не озябла? – (Флоранс покачала головой.) – Мама пошла к подруге отдохнуть. – Брюс посмотрел направо. – Я вижу чай. Хочешь?
– Еще как! В горле пересохло.
Они вместе выпили кружку тепловатого и очень слабенького чая, потом, взявшись за руки, побрели к костру.
– Ты надеешься вскоре навестить сестер? – спросил Брюс.
Флоранс вздохнула:
– Вчера я написала им. Не знаю, какая там обстановка. После освобождения начался хаос и, похоже, продолжается до сих пор.
Флоранс не рассказала ему о Розали и планируемой поездке на Мальту. В последнем письме Клодетта снова упоминала младшую сестру. Одна фраза не шла у Флоранс из головы: «Флоранс, я должна знать, что случилось с ней, пока не стало слишком поздно».
Золотистые отсветы костра выхватывали из темноты пьяные, счастливые лица жителей деревни. Флоранс чувствовала себя легкой, словно воздух. Скорее всего, это из-за выпитого сидра. Но как приятно на время сбросить с себя груз забот! Брюс осторожно развернул ее лицом к себе.
– Я по тебе скучал, – сказал он.
Потом он поцеловал ее в губы. Флоранс прижалась к нему и забыла обо всем.
РИВА
С полотенцем, закрученным на голове наподобие тюрбана, и другим, обернутым вокруг тела и завязанным узлом, Рива услышала стук во входную дверь. Сегодня у нее был выходной, и она только что вымыла голову, а потому никак не могла спуститься. Кто-то из девушек открыл дверь, и снизу донеслись приглушенные голоса. Через несколько минут постучали в дверь ее комнаты, после чего на пороге, ослепительно улыбаясь, появился Бобби с цветами и шоколадными конфетами.
– А ты выглядишь…
– Неодетой, – сказала она жестче, чем намеревалась, сожалея, что позволила увидеть себя в таком виде. – Дезабилье?
– Я хотел сказать, что ты потрясающе выглядишь. Розовощекая, свежая. Поедешь со мной к Лотти?
– Зачем?
Рива была рассержена и уязвлена тем, что после трех недель отсутствия он вдруг свалился ей на голову, даже не подумав извиниться.
– Лотти со своим ненаглядным отправились на Гоцо. Вернутся только завтра. Вся квартира в нашем распоряжении.
– А почему не приглашаешь к себе?
– Там не так уютно. Жуткий беспорядок. Логово холостяка. И выпивкой пахнет. Сейчас как раз должна прийти уборщица.
– Как мило, – буркнула Рива и выгнула бровь, решив так быстро не уступать его натиску.
