Актеры – принцы, зрители – монархи!
Я смотрела на Фицджона, как мне показалось, целую вечность, и он, словно почувствовав это сквозь время и пространство, опять устремил взгляд прямо на меня. Его глаза форменным образом просверлили меня насквозь. Мороз прошёл у меня по коже. Всё было не по-настоящему, ведь этому событию ещё предстояло совершиться в будущем, но зеркало создавало сокрушительное впечатление реальности.
Затем Фицджон обнял своего якобы брата и подал ему бокал вина. У меня в затылке сильно зачесалось. Нет, даже загорелось! Я хотела обернуться, но тут же мне стало ясно, что опасность исходит от зеркала. Мой взгляд без всякого моего участия был прикован к бокалу. Вино! Оно, должно быть, отравлено!
Принни взял бокал и стал пить.
«Нет!» – беззвучно вскрикнула я, и он, словно услышав меня, опустил бокал и отвернулся. Кто-то в зале – судя по роскошной ливрее, возможно, церемонимейстер – созывал гостей на представление на террасу. Через открытые двери можно было увидеть глотателей огня и жонглёров. Гости со всех сторон устремились туда, чтобы занять лучшие места. Клубы огня и летающие кегли смешались в мелькающую кулису, которая из-за абсолютного беззвучия казалась призрачной.
Поскольку я смотрела на всю сцену сверху – как бы с высоты птичьего полёта, – мне всё было отлично видно. Не только начало представления на террасе. Но в первую очередь меня саму. Я видела себя совершенно отчётливо. По крайней мере на одно мгновение, потом видимость мне перекрыла крупная, толстая женщина в чёрном. Однако я была уверена, что не ошиблась. Я там была. Точнее говоря, я буду там.
Я прижала ладонь к часто бьющемуся пульсу на шее.
– Ну что? – шёпотом спросил Себастьяно из угла.
– Ничего, – тихо ответила я. Как заворожённая, я смотрела в зеркало. Крупная женщина ушла, и я снова была хорошо видна. Лишь теперь я заметила, что на мне то красивое платье, которое выбрала Ифи и в котором я выглядела более чем приемлемо. Я лихорадочно высматривала Себастьяно и Хосе, но нигде их не видела. Потом мой взгляд снова привлекла моя собственная фигура, поскольку я в зеркале замышляла что-то определённое. Будучи вся в белом, да и во всём остальном являя собой притягательное зрелище, я направилась прямиком к принцу-регенту и Фицджону. Принни уже улыбался мне навстречу. Он взял меня за локоть и – как видно было по его лицу – делал мне комплимент. Фицджон сверлил меня взглядом. Принни снова поднёс бокал ко рту и хотел выпить. И я…
…услышала позади себя какое-то движение. Причём в реальности, не в зеркале. Испуганно я обернулась – забыв при этом, что обеими руками держу зеркало. От моего резкого движения оно отделилось от стены и упало на пол, с оглушительным звоном разбившись на тысячу мелких осколков.
– Миледи! – В проёме открытой двери появилась фигура в призрачно-белой ночной рубашке. Миссис Фицджон уставилась на меня как на привидение из фильма ужасов. – Вы живы, и с вами всё хорошо! А говорили, что вы погибли! – Она растерянно уставилась на осколки зеркала: – Ах ты, боже мой! Это к несчастью.
Я рассмеялась несколько фальшиво:
– Надеюсь, не к моему.
Она покачала головой с огорчённой миной.
– Хорошо, что моего мужа сейчас нет. Он был бы безутешен, он так дорожил этим зеркалом. Старинная наследственная вещь, понимаете.
– Готова биться об заклад, что старинная, – пробормотала я. Озираясь в поисках помощи, я взглянула на Себастьяно, который поднялся из своего кресла и спешил ко мне. Кажется, миссис Фицджон лишь теперь заметила его.
– О, милорд, – растерянно пролепетала она. – И вы тоже живы! Какой счастливый случай!
– Кто же вам сказал, что мы погибли?
Её лицо приобрело сконфуженное выражение.
– Да все говорили. Я думаю, это даже в газете было. Якобы в поездке на вас напали разбойники с большой дороги и убили вас.
– А кроме вас кто-нибудь ещё есть в доме?
– Нет, никого.
– А что с моей камеристкой Бриджит? – спросила я.
– Мой муж уволил её и Микса, чем очень огорчил её. Глупышка плакала и часами говорила сама с собой, главным образом о том, каково ей придётся жить под мостом. Но на днях я видела её под руку с Миксом, они гуляли в парке. Я слышала, они устроились оба в одно имение.
– О, Бриджит и Микс… – медленно произнесла я. – А я готова была поклясться, что этот тип ориентирован скорее на мужчин. Но так, разумеется, лучше, ведь я знала, что Бриджит к нему неравнодушна. Надеюсь, они оба счастливы.
– Но все вещи ещё здесь, – неожиданно сказала миссис Фицджон. – О, не вещи Микса и Бриджит, а ваши и его светлости. Мы пока ничего никому не отдавали. То есть если вы хотите переодеться и снять это скудное одеяние… – Робкая улыбка озарила её горестные черты: – Вы снова дома, надо же! Вы наверняка голодны. Приготовить вам наскоро поесть? – Она с готовностью сделала книксен, отчего её ночная рубашка зашуршала точно так же, как днём шуршали все её фартуки. Видимо, она всё одинаково крахмалила и проглаживала.
– А где ваш муж? – голос Себастьяно прозвучал резко, как удар хлыста.
Миссис Фицджон опять растерялась и ответила даже немного отсутствующе:
