— Не п-паниковать. И над-д-еяться, ш‐то с тем п-по-лиц… цейским всё н-орм.
— Надо предупредить Глюкера, — задумчиво проговорил Мишка. — Если на обратном пути его тормознёт мент, то расколет, как не фиг делать.
И с этим трудно было спорить.
— Клас-с-сная ид-ея, — одобрил Хали-Гали. — С-сгоняешь?
— Я? — опешил Мишка. — А чё я?
— Ну, ты ж придумал! — сказал я.
— Слышь, Диман, одному как‐то стрёмно. Давай со мной?
В общем‐то действительно, почему нет? Вдвоём и спокойнее, и в случае чего проще выкручиваться. Главное, в показаниях не запутаться.
— Да без проблем. Только давай по пути Вике записку закинем? Ну, типа, что сестра жива и находится здесь.
Миха вздохнул и задумчиво почесал затылок.
— Надо бы. Да только как? С таким‐то бульдогом на посту?
— Д-а, — согласился Хали-Гали, — с эт-им б… б-будет т-трудно. П-п-придётся каво-т-та от-дать в ж…
— В жопу? — предположил Миха.
Все заржали.
— В ж-жертву.
Это было уже не так смешно.
Жертвой согласилась быть Софа, тем более что она обещала мне узнать, как там дела у нашего отравленного, но пока так ничего и не выяснила. С этими расспросами она и пошла к новому полицейскому.
Когда мы с Михой убедились, что она крепко присела менту на уши, то медленно двинули в сторону лестницы. Перед тринадцатой палатой Мишка так ловко подставил мне подножку, что я растянулся во весь рост на самом деле, хотя изначально планировалось, что я это разыграю. Записка при этом едва не вылетела у меня из кулака — удержал буквально чудом.
Уже вставая, я как мог незаметно просунул сложенный вчетверо листок под дверь. Оставалось надеяться, что новенькая не лежит сейчас в очередной раз обколотая снотворным и сможет добраться до записки.
Моё падение сопровождалось таким грохотом, что когда я поднялся, то обнаружил, что полицейский смотрит прямо на меня. Софа что‐то тараторила у него практически перед лицом, но ощущение было такое, что тот её не слушает.
Как и следовало ожидать, мент попросил нас с Михой подойти к нему.
Блин же!
— Здорово, пацаны! — полицейский приветствовал нас в общем‐то дружелюбно, но что‐то не то в его тоне, не то во взгляде, не то в чём‐то ещё, каком‐то безотчётном чувстве, которое он вызывал, говорило нам, что никаким дружелюбием тут и не пахнет. Этот человек, будь его воля, с удовольствием приковал бы нас наручниками к железному стулу, а потом натянул на голову полиэтиленовый пакет, который не снимал бы до тех пор, пока мы не выложили бы ему всё, как на духу.
Короче, мы подошли и тоже поздоровались.
Ни я, ни Миха почему‐то не могли заглянуть полицейскому в глаза. Я смотрел себе под ноги, а мой друг бегал взглядом туда-сюда.
Мент криво усмехнулся и подмигнул Софе.
— Давай, девочка, беги к себе в палату. А мы тут с пацанами пока поговорим. По-нашему, по-мужски.
Софа бросила на нас испуганный взгляд, но что мы могли сделать? Я кивнул, и девушка ушла.
— Хорошо, — кивнул полицейский, глядя ей вслед каким‐то странным взглядом. Потом он медленно повернулся к нам. — А теперь вы, двое, рассказывайте мне, что на самом деле случилось с сотрудником полиции, который дежурил тут до меня? Вы спалились, ребятки. Я точно знаю, что вы с этим связаны. Ну! — вдруг рявкнул он, и мы вздрогнули.
Медсестра с первого поста со злостью посмотрела в нашу сторону, но встревать пока не стала. Мы, поди, не больной Хали-Гали, которого всем взрослым тётенькам так и хочется обогреть да защитить.
— Да с чего вы взяли‐то? — обиженно пробубнил Мишка. — Мы ж вообще…
Но мент не дал ему договорить. Полицейский громко кашлянул, будто говоря, что такие разговоры ему не интересны, и наклонился чуть вперёд, словно намекая, что разговор сейчас пойдёт строго между нами.
— Слышь, пацан, — сказал он, — ты это фуфло будешь кому другому затирать, понял? У тебя всё на морде написано. И у корешка твоего, — мент посмотрел в мою сторону, и меня будто ударило током от того, каким неприятным был этот взгляд, — тоже.
В этот момент мимо нас проходил Глюкер. Под мышкой он волок какой‐то длинный чехол, как для телескопа какого‐нибудь, ну, или что‐то типа тубуса. Толстый чуть не свернул себе шею, наблюдая, как мы с Мишкой отпираемся от полицейского, и прошёл мимо. В ту минуту мне стало обидно просто до слёз: вообще‐то мы оказались в столь дурацкой ситуации, чтобы прикрыть самого Глюкера, а этот хмырь даже не остановился поинтересоваться, какого чёрта происходит. Друг, называется.
Нет, я понимал, что в общем‐то хорошо, что Глюкер не остановился. Если мы с Мишкой хотя бы мычали и блеяли в попытках отмазаться, то этот от страха выложил бы всё и сразу, как миленький.
Но всё равно было обидно.
— Э! Алло! Вы чё, уснули? — мент пощёлкал у нас перед глазами пальцами. — Я жду.
Я вдруг почувствовал, как скручивает живот.
— Извините, нам правда нечего вам сказать! — выпалил я и, круто развернувшись, быстро зашагал в сторону туалета.
Полицейский кричал мне вслед, чтобы я немедленно вернулся, но весь его пыл очень быстро утратил для меня хоть какое‐то значение. А вот белая крашеная дверь мужского туалета вдруг стала единственным, что существовало для меня тогда во всём мире.
