Потемкин, участвовавший в подготовке празднования Кючук-Кайнарджийского мира летом 1775 г., помнил, с какой особой пышностью было организовано пребывание Екатерины II в Москве. Как уже отмечалось, тогда по ее распоряжению знаменитый архитектор Василий Баженов представил на Ходынском поле облик южных земель, соединив образы Черного моря, Дона, Днепра, Крымского полуострова с обеденными и бальными залами, театром, буфетами с мясом и вином. «За Дунаем вы устройте фейерверк, а на той земле, которая должна представлять Черное море, вы расставите освещенные лодки и суда; берега рек, в которые обращены дороги, вы украсите ландшафтами, мельницами, деревьями, иллюминированными домами, и вот у вас будет праздник без вымыслов, но зато прекрасный, а особливо естественный…». Эту идею государыни Баженов и его команда воплотили в жизнь с блеском и поразительной фантазией, устроив на Ходынском поле турецкие крепости и европейские дворцы, минареты и колокольни, причудливые павильоны и галереи, построенные в различных архитектурных стилях, морские суда, откуда зрители смотрели фейерверк и иллюминацию. Эти идеи оформления торжества в сочетании с действительно произведенными работами по освоению южного края, привлечению жителей, созданию новых городов и населенных пунктов были успешно использованы Г.А. Потемкиным для подготовки «шествия» Екатерины II в полуденный край. Оно поразило его современников и удивляет до сих пор потомков. Согласно многочисленным хозяйственным документам и переписке князя, на юг были вызваны художники, возможно, их он и использовал для декорирования местности.
Словосочетание «потемкинские деревни» давно стало фразеологизмом. Так говорят о «чем-либо, специально устроенном для создания ложного впечатления видимого, показного благополучия, скрывающего истинное положение состояния чего-либо». Общепринято, что выражение это — реакция трезво мыслящих и наблюдательных людей, русских и иностранцев, которые во время путешествия Екатерины II в Новороссию и Крым не дали ослепить себя пышными празднествами, устроенными Потемкиным.
Современники путешествия 1787 г. высказали немало резких суждений о «чудесах», показанных императрице. Типичным можно считать высказывание шведа Иоанна-Альберта Эренстрема — очевидца событий: «От природы пустые степи… были распоряжениями Потемкина населены людьми, на большом расстоянии видны были деревни, но они были нарисованы на ширмах; люди же и стада пригнаны фигурировать для этого случая, чтобы дать самодержице выгодное понятие о богатстве этой страны…» Примерно то же писал саксонский дипломат Гельбиг, отражая мнение императора Иосифа II: «Живописные селения были всего-навсего театральными декорациями; Екатерине несколько раз кряду показывали одно и то же стадо скота, которое перегоняли по ночам на новое место; в воинских магазинах мешки были наполнены не зерном, а песком». Гельбигу же принадлежит рассказ и о том, что за селения видела вдали Екатерина по пути в Таврическое наместничество. В них, кроме каменных домов, ничего не было, церкви и колокольни были изображены на доске; другие деревни, лежащие вблизи дороги, только успели выстроить, и они казались обитаемыми, но, добавляет главный критик Потемкина, жители были пригнаны за 40 немецких миль. Вечером, когда стемнеет, поселяне должны были вместе со всем своим скотом перебираться в следующее селение, чтобы опять предстать перед императрицей.
В одном из распоряжений Потемкина действительно есть приказ перегонять стада скота, оставшегося после выезда за границу татар, но делалось это для раздачи поселянам, чтобы «сделать нужное пособие бедным и неимущим». Да и жители, привлеченные правительственными мерами в Северное Причерноморье, представляли собой все разнообразие национальностей — от татар до немцев. По распоряжению Потемкина в Тавриде из «тамошних жителей» были сформированы конные дивизионы, они в национальных одеждах участвовали в сопровождении императорского кортежа и поразили своим видом придворных и иностранных дипломатов. Для новоформируемых команд был утвержден даже специальный «штат жалованью на содержание», чтобы, с одной стороны, привлечь местных жителей к службе, а с другой — предотвратить «каковые либо в земле шалости». Не стоит забывать, что во все время подготовки и самого путешествия сохранялась военная угроза со стороны Турции, на что указывает одно из распоряжений Потемкина 29 октября 1785 г. генерал-майору Репнинскому: «…подтверждаю я прежнее мое вам предписание, чтоб в ваших сношениях с пограничными турецкими начальниками глас умеренности предпочитали вы шуму и угрозам, коих в действо произвесть вы не в силах. Если турки более говорят, нежели делать могут, то таковый пример недостоин подражания. Пусть они одни останутся при хвастовстве своем, с нашей стороны да сохранится вся пристойность». Опытный политик и государственный деятель понимал, что в настоящее время Россия не готова к новой войне, южные земли еще требуют укрепления и наполнения жителями.
