Как и везде город, сад перед дворцом и близлежащие дома вечером озарила иллюминация, а официальные летописцы шествия Екатерины II записали в «Камер-фурьерском журнале»: «обрадованные жители города пришествием Ея величества изъявляли друг ко другу наичувствительнейшую радость, сопровождая оную как в обиталище своем, так и вне оного, в разных местах города различными забавами и гуляньем близ дома» государыни, но с соблюдением надлежащего порядка. Екатерина была довольна увиденным, разница между Киевом и Кременчугом бросалась в глаза. Французский дипломат Сегюр, отмечая успехи административной деятельности князя, заметил, что Екатерина сказала Потемкину: «До самого Киева я могла думать, что механизм администрации в моей империи испорчен: здесь же я нахожу, что он действует с полною силою». Заметила императрица и три новых легкоконных полка, существование которых неоднократно ставили под сомнение злопыхатели и критики Потемкина. В нескольких письмах к оставшимся в столице крупным чиновникам, ставшими рупором ее впечатлений от нового края, Екатерина восхищается конницей. Она «такова, как, может быть, еще никогда подобной не бывало», «про которых покойный Панин и многия иныя старушенки говорили, что они только на бумаге… я видела своими глазами, что те полки не карточные, но в самом деле прекрасные».
Во всем Екатерина способствовала Потемкину, поддерживала почти все его начинания по управлению и освоению Северного Причерноморья, но даже при всей своей «очарованности» светлейшим вряд ли эта опытная и сильная женщина в угоду ему закрывала глаза на явные недостатки в исполнении правительственной политики на местах. Наверно, она оценивала деятельность и достижения Потемкина как реальный правитель, учитывая ограниченное время и различные объективные обстоятельства. Много не было сделано, немало осталось только на бумаге, но и победы неоспоримы. Кременчуг понравился Екатерине, и она сразу пишет своему постоянному корреспонденту во Франции — барону Гримму, что город «прелестнейшая местность, какую мне случалось видеть, здесь все приятно». В письмах к русским адресатам она была более словоохотливой, в подробностях рассказывала о своих впечатлениях, чтобы к ее возвращению мнение при дворе изменилось в пользу светлейшего, и недоброжелатели поняли: она довольна увиденным, их критика необоснованна. «Чтобы видеть, что я не попусту имею доверенность к способностям фельдмаршала князя Потемкина, — пишет Екатерина в столицу, — надлежит приехать в его губернии, где все части устроены как возможно лучше и порядочнее; войска, которые здесь таковы, что даже чужестранные оные хвалят неложно; города строятся; недоимок нет». Сравнение Екатеринославского наместничества с увиденными прежде тремя малороссийскими губерниями, даже при всей пышности приема, было не в пользу графа П.А. Румянцева, «оттого что ничему не давано движения, недоимки простираются до миллиона, города мерзкие и ничто не делается». Возможно, это преувеличение, призванное отразить субъективное мнение Екатерины, но контраст между «старыми» и «новыми», бурлящими жизнью, губерниями бросился в глаза императрице. По ее словам, «с тех пор, как мы въехали в Екатеринославское наместничество воздух, и все вещи, и люди переменили вид, и все кажется живее».
4 мая путешественниками было получено известие о вступлении в российские границы «знаменитого путешественника» императора Священной Римской империи Иосифа II, путешествующего под именем графа Фалькенштейна. Встреча двух коронованных особ состоялась 7 мая на берегу Днепра, не доезжая трех верст до местечка Новые Кайдаки. Екатерина сама в письме к своему постоянному корреспонденту описала странное и комичное положение, в котором они оказались: «Он (Иосиф) рассчитывал обедать у меня, я же рассчитывала найти обед у фельдмаршала князя Потемкина, а сей последний вздумал поститься, чтобы выиграть время и приготовить закладку нового города. Мы нашли (в Кайдаках) князя Потемкина, только что возвратившегося из своей поездки, и обеда не оказалось». Но так как нужда делает людей изобретательными, то знатным вельможам пришлось взять на себя роль прислуги: «князь Потемкин затеял сам пойти в повара, принц Нассау — в поваренки, генерал Браницкий — в пирожники, — и вот их величествам никогда еще с самого дня их коронации не случалось иметь столь блистательной прислуги и столь плохого обеда». Приехав в Кайдаки около трех часов дня, Екатерина, граф Фалькенштейн и все сопровождающие все-таки получили обед на 13 кувертах — по числу присутствовавших за столом. За столом, наверное, долго смеялись собравшиеся, вспоминая недавнее приключение и критически оценивая способности Потемкина в кулинарии, признавая все остальные его достоинства.
