Немецкий врач Дримпельман — очевидец спуска кораблей в Херсоне, ставшего началом торжеств и празднеств в честь коронованных гостей, — был поражен внешним оформлением события. Для того чтобы жители Херсона и окрестностей могли принять участие в зрелище, через Днепр были построены три плавучих моста с перилами, снабженные для защиты от солнца и дождя крышей, покрытой зеленой клеенкой. Средний помост, предназначенный для Екатерины, Иосифа II и знатных особ, отличался великолепными и с большим вкусом подобранными украшениями. В конце помоста стояло кресло под балдахином из голубого бархата, богато украшенное кистями и бахромой. В назначенный день, 15 мая, ясное и безоблачное небо обещало хорошее зрелище собравшимся нескольким тысячам зрителей. От императорского дворца — дома Потемкина, до верфи, находившейся в полуверсте, путь был выровнен и покрыт зеленым сукном с фабрик Потемкина на две сажени в ширину. С обеих сторон располагались офицеры и чиновники в разнообразных мундирах, особо привлекавших взоры зрителей. На месте спуска кораблей соорудили высокие подмостки с галереей, где разместились музыканты.
В час пополудни Екатерина в сопровождении императора Иосифа II и придворных отправилась из дворца. Она, по замечанию немецкого врача, «явилась запросто, в сером суконном капоте с черной атласной шапочкой на голове. Граф (Фалькенштейн. —
Наибольшую благодарность заслужил Потемкин: весь мир в лице высоких представителей иностранных держав смог убедиться в возрастающей мощи Российской империи. Английский дипломат Фиц-Герберт писал в своих депешах, что «императрица чрезвычайно довольна положением этих губерний, благосостояние которых действительно удивительно, ибо не далее как несколько лет тому назад здесь была совершенная пустыня». С особым чувством вглядывалась Екатерина в Потемкина за обеденным столом, сервированным вместо пирамид моделями кораблей и судов. Внимательная женщина примечала в милом друге следы усталости и забот, долгих раздумий над бумагами и, чего греха таить, честно признавалась она себе, пышных застолий и кутежей. Но Екатерина чувствовала, что в душе он все тот же сообразительный университетский юноша, пылкий конногвардеец, опытный генерал и, наконец, ее милый любимый «Гяур, москов, казак». «Нет, — думала про себя императрица, — все было правильно. Без этого человека империя многого бы не приобрела, его сил хватит еще на долгие годы, но и я скучаю, когда нет светлейшего рядом. Все становится проще и спокойнее вместе с ним, он придает мне силы и решительности в поступках». Потемкин упивался своим триумфом, с торжеством поглядывая на дипломатов и знатных вельмож, особенно на тех, кто критиковал его поступки и решения. Теперь все умолкнут, и не придется тратить время и силы на столь утомительные придворные интриги.
В послании к барону Гримму Екатерина подробно писала о пребывании в Херсоне, не уставая перечислять заслуги своего любимого фаворита: «Словом, благодаря попечениям князя Потемкина этот город и этот край, где при заключении мира не было ни одной хижины, сделались цветущим городом и краем, и их процветание будет возрастать из года в год». Критики князя видели лишь внешнюю сторону событий, пышные торжества и наряженных людей, прибранные улицы и дома, триумфальные ворота и иллюминацию. Но о каждодневных заботах Потемкина по заселению края, строительству городов, устройству деревень, разведении скота, обработке земли, устройству фабрик, заводов, парков, лесов и садов — словом, обо всем том, чем наполнены многочисленные его доношения, письма, предложения Екатерине, кроме нее, знали лишь единицы. Только мы с вами, пролистывая сотни архивных дел, можем найти истину между бросающимися в глаза великолепием и пышностью оформления путешествия Екатерины по Новороссии и Крыму и действительно сотворенным Потемкиным.
