Анализируя послания Екатерины к Потемкину за 1774–1777 гг., создается впечатление, что он не только выполнял свои обязанности по полученным должностям, но и являлся фактически личным секретарем императрицы, занимаясь ее различными деловыми поручениями. Посылая Потемкина в Совет, она давала ему распоряжения о передаче своих записок обер-прокурору Сената А.А. Вяземскому, изучении докладов Казанской тайной комиссии, советовалась по назначениям в Синоде, памятуя о работе Потемкина в этом учреждении; он участвовал в подготовке манифеста, объявлявшего «о преступлениях казака Пугачева» и манифеста о Мировиче. К этим манифестам относится резкая записка, в которой Екатерина отчитывает Потемкина за промедление в работе: «…понеже двенадцатый час, но не имели в возвращении окончания Манифеста, следственно, не успеют его переписывать, ни прочесть в Совете. И посему он остановит еще на несколько дней других. И до того дня, буде начертания наши угодны, просим о возвращении. Буде неугодны — о поправлении». В работе не должно быть промедления, он должен все успевать и на должном уровне, ведь сама Екатерина, начиная с раннего утра, занималась вопросами управления государства. Причем императрица должна была вникать абсолютно во все и не терпела, даже от близкого человека, когда что-либо оставалось вне ее поля зрения. Она писала фавориту в конце 1774 г.: «А репортиции без меня и, не показав мне, выпустить не должно… Да и ни один шеф Военной коллегии сие делать не мог. Я тебя люблю, а репортиции прошу казать». Екатерина не безрассудная женщина, выполняющая все предложения фаворита, она самодержавная монархиня, и ее решение должно быть единственным и окончательным.
Еще один пример практического «обучения» можно найти в переписке Екатерины и Потемкина. В марте 1775 г. императрица назначает родственников фаворита — братьев Михаила и Павла Сергеевичей Потемкиных — «для исследования и щета соляных дел». Соль была важной статьей дохода государственной казны. Военные расходы на борьбу с Портой и разорение губерний, охваченных пугачевским восстанием, привели к серьезному напряжению финансов России. И все же Екатерина решила сделать «подарок» населению, сбавив цену с продаваемой соли. Изучить состояние дел и было поручено братьям Потемкиным. Далее, как можно предполагать, сам Потемкин составил указ (он не сохранился), касающийся разбора злоупотреблений, связанных с солью, но он был критично оценен Екатериной: «…указ о соляном разбирательстве весьма пространен. Это первый его порок. Другой есть то, что дело еще до кончания века не кончится тем обрядом, и столько винных по всей империи сыщем, что более будет крика, нежели добра… И так, дабы добро зделано было, а вред, колико возможно, отвращен был, мое мнение есть указ переписать коротче и просто сказать, что как мое желание есть видеть устройство и порядок во всех частях и доходах и того для…» В заключение императрица сообщает, что поручила А.А. Вяземскому составить указ по этому вопросу и, по получении его проекта, «…который мне понравится, того и подпишу, или же из обеих сочиню своим лаконическим и нервезным штилем, в котором обыкновенно более дела, нежели слов». Как ни любит, как ни ценит Екатерина Потемкина, она ясно дает ему понять, что в делах государственных ему не будет послабления. Он должен совершенствовать свои способности и стремиться как можно лучше и организованнее исполнять порученные дела, превнося при этом свои инициативы и предложения. Но Потемкин, несмотря на преподанный урок, настаивал на своем варианте указа, где, по словам Екатерины, было некое «противуречие»; на это Екатерина довольно резко отвечала: «Прошу, написав указ порядочно, прислать к моему подписанию и притом перестать меня бранить и ругать тогда, когда я сие не заслуживаю». Последнюю точку в споре поставила императрица, издав 21 апреля 1775 г. указ о ставке «с продажи соли, с каждого пуда по 5 копеек», а накануне она велела Потемкину больше не возвращаться к этому вопросу.
