Короткие пальцы Тамары Борисовны, выглядевшие еще толще от крючковатого фиолетового маникюра, впились в уголок белого листа, а маленькие колкие глаза забегали по наброску. В воздухе поселилось чувство сильной неловкости. В этом кабинете такое случалось. Мое тело застыло, а над головой появились голубые, розовые и жёлтые облака. Большие и пушистые, с запахом молочной ванили и мускуса.
Тамара Борисовна смотрела на рисунок минуты три. Увиденное ее явно завлекло, было очевидно, что она увидела в нем какие-то знаки или даже диагноз. Решив немедленно согласовать его со своим начальником, она резво встала из-за стола, гордо держа перед собой рисунок с синими бедрами.
– Лёша-а-а-а-а, Лёша-а-а-а-а! Посмотри! – она зазывно кричала и решительно шла по направлению к коридору.
– А, может, не надо? – мне очень хотелось стать невидимой, мое тело стало нагреваться и таять, руки и ноги не слушались, но я все же сделала усилие, чтобы задержать разоблачительницу, которая без труда пресекла эти попытки и решительно вышла в коридор.
Моя голова оставалась холодной и судорожно соображала, что делать. В итоге я решила использовать самое верное средство – шкаф! Сейчас он казался единственной защитой. Моё тело, испуганное и размякшее, поднялось с кушетки и прилипло к его широкой боковой стенке.
«Лёша-а-а! Лёша-а-а! Что скажешь?» – голосила обладательница рисунка.
Лёша от её крика был уже в коридоре. Тамара Борисовна нетерпеливо тыкала в него рукой и трясла листом бумаги так сильно, что нарисованное тело – обнажённое, вибрирующее, ярко синее, без рук и головы, вдруг ожило, отделилось от белого листа, взлетело вверх и распласталось в воздухе, демонстрируя себя. Оно раскинуло ноги, словно крылья, и заняло собой все свободное пространство под потолком маленького коридора, озарив его своей яркой синевой. Душное пространство наполнилось свежим воздухом настоящей жизни. Тамара Борисовна вопросительно смотрела на Лёшу, который безразлично смотрел на глянцевые округлые бока так, как врачи смотрят в медицинскую карту.
– А можно мне тоже посмотреть? – Робко поинтересовался случайный посетитель клиники. Он зажмурился, не осмеливаясь смотреть без разрешения.
– Нет, тебе нельзя, – рявкнула психотерапевт, – Это только для Лёши!
– Да здесь можно много чего сказать, – Лёша достал из кармана увеличительное зеркало и холодно, но с любопытством осмотрел меня снаружи и внутри. Мое тело извивалось от удовольствия, а Лёша как воды в рот набрал.
– Ну, так скажи, скажи!!! – возбужденная Тамара Борисовна не собиралась это терпеть и дёрнула его за рукав так сильно, что слова, на время осмотра застрявшие в Лёшиной гортани, сразу выскочили наружу.
– Пятна Роршаха…Мания… – Лёша исподлобья посмотрел на коллегу и пробубнил еще что-то медицинско-невнятное.
– Да! Да! Я именно так и подумала! – Собеседница, услышав ровно то, что ожидала, радостно закивала в ответ.
В это время в кабинете за стеной моя голова выпучила глаза и испугалась. Она опознала из услышанного только слово «мания» и это не предвещало ничего хорошего.
«Какая ещё к черту мания? Лёша, да ты рехнулся?!» – Думала голова, а тело плавилось, желая одного – слиться со шкафом и стать невидимым. Было очевидно – нарисованная безголовая женщина ожила и ведёт себя просто возмутительно. «О, Боже! Что она творит?» – думала Голова, сидя за шкафом. Еще оставалась надежда, что Лёша не узнает кто её автор, но природная любознательность не позволила отсидеться тихо.
– Спросите, что он имеет в виду! – Крикнула любопытная голова из кабинета, – Пусть скажет простым русским языком!
– Это значит, что Пушкин в таком состоянии написал «Онегина», – Отозвался Лёша, переведя свой медицинский бред на человеческий.
Услышав это,летающее тело сделало очередной взмах синими бедрами, раскинув их еще шире, увлажнилось и перевернулось на живот. «Он точно псих, – недоумевала я. – При чём здесь Пушкин?»
– Лёша, Лёша! Так ты иди сюда, посмотри на художницу, она же у меня здесь. – Не унималась Тамара Борисовна.
Она схватила его под руку и потащила в кабинет. Синяя женщина следовала за ними паря по воздуху. Ейстесняться было нечего – она была прекрасна и ее просто распирала надежда на новую жизнь. Перед открытой дверью она накренилась, сделала спокойный и чистый разворот на сто восемьдесят градусов и свободно залетела в комнату, где пряталась голова, и запорхала там, такая же довольная и бесцеремонная.
Голова выглядывала и смотрела из-за шкафа, как оживший рисунок размахивает синими бёдрами и вибрирует животом. «Хорошо, что она безрукая», – подумала Голова, смотря на ожившее творение рук своих с некоторым облегчением. В этот момент она поняла, что у нее нет шансов избежать встречи с Лёшей, который просунул в дверной проем свою голову и смотрел на происходящее теми же безразличными глазами. Мне ничего не оставалось, как высунуться из-за шкафа.
– Здрасьте! – Сказала Лёшина голова.
– Здрасьте! – Сказала моя в ответ.
Потом что-то щелкнуло, мои глаза закрылись, дверь захлопнулась, Лёшина голова исчезла. Тамара Борисовна подошла ко мне и приподняла левое веко.
