– Спит, – сказала она.
Синяя женщина упала на пол. Она изогнула стан, чуть приподняла одно плечо, слегка опустила другое и замерла. Бездвижная она походила на статую, утратившую не только руки, но и голову. Тамара Борисовна принюхалась. Моментально в кабинете появился огромный мопс. Он был человеческого роста и вошел как человек. В правой лапе он держал палку сырокопченой колбасы, левой – поправлял на толстом боку кожаную портупею с мобильным телефоном. На его голове была твидовая кепка-восьмиклинка шоколадного цвета в красно-синюю клетку. Он обожал произносить своё имя. «Глотон!» – с ударением на последнем слоге и французским прононсом.
– Кто это? – он указал колбасой на синюю женщину.
– Не твое собачье дело! – ответила Питбуль.
– Почему она без головы? И где её руки? – Глотон встал на четыре лапы и обнюхал синие бедра.
– Не трогай её! – Тамара Борисовна наехала на пса мощной грудью. – И убери свою дурацкую колбасу! Испачкаешь!
– Она спит? Или вы её того? – Глотон посмотрел на Тамару Борисовку с опаской.
– Ты за кого меня принимаешь? – Тамара Борисовна бросила на пса недовольный взгляд. – Зачем ей голова, тупая псина, когда у нее есть это! – она ткнула в спящую пальцем и сунула ему под нос.
Пес потёрся о ладонь и одобрительно закивал.
– Спрячь её где-нибудь! – Тамара Борисовна пошлёпала ладонью по синему животу.
– А если она проснётся? – пёс вскинул лапы вверх.
– Не проснётся! – психотерапевт наклонилась над спящим рисунком и откинула левую ногу в сторону. Нога подчинилась.
– Ох! – пёс прикрыл пасть лапой и встал на цыпочки. Его короткая шея вытянулась как трансформер. Прошло три минуты, Питбуль очнулась.
– Всё! Хватит глазеть! Делай, что тебе говорят!
Глотон подцепил синюю женщину за талию открытой пастью и встал на задние лапы. Её гуттаперчевое тело обвисло как огромные синие усы, выстриженные по неведомой ассиметричной моде. С одной стороны, они были длинными и свисали почти до пола. С другой – на собачью грудь опустились две пышные округлости. Пёс аккуратно потрогал их.
– Вот тупица, – Тамара Борисовна скривила рот. Эта гримаса означала, что всё на свете приходится делать самой. – Ты хочешь, чтобы за тобой увязалась толпа зевак? Переверни её!
Глотон открыл пасть, тело мягко опустилась в его лапы. Перекинул его через плечо, словно длинный синий шарф, надвинул кепку на лоб и вышел.
Он пересёк двор и оказался на Малом Могильцевском. Оглянулся. Никого. Только ветер виден от пушистого снега. Пёс свернул налево и прибавил шаг. Длинный синий шарф за его спиной рисовал на заснеженном тротуаре тонкую извилистую дорожку.
Я открыла глаза и оказалась лицом к лицу с Тамарой Борисовой.
– Где она? – я приподнялась на кушетке и оглянулась.
– Кто? – брови Тамары Борисовны совершили резкий манёвр вверх.
– Женщина… Синего цвета, – я прикоснулась пальцами к вискам, а Тамара Борисовна заботливо провела рукой по моим волосам.
– Дорогая моя, даже не знаю, что сказать, – она сладко улыбнулась. – Здесь никого не было. Только вы и я.
Когда ты в заднице, психотерапевт становится самым главным человеком на земле. По масштабности фигуры он сравним с родителем, рожающим тебя заново. Хотя нет. Рожаешь ты сам, а он помогает зачать, выносить и родить новую личность. Потому что старой больше нет.
Я сижу на обломках собственной личности.
Детство – сумерки. Ваш крик громко прозвучал в родильной палате. Врач поднимает вас вверх и держит в своих больших руках. Мама улыбается. Вы появились на свет, но это ничего не значит. Вы только засыпаете.
Взрослость – рассвет. Что может вас разбудить, если вы спите так крепко? Например, что-то очень тяжелое – развод с мужчиной, от которого вы полностью зависите, или страшное – смертельная болезнь близкого человека, или предательство – вы вдруг узнаёте, что всю жизнь были обмануты тем, кому больше всего доверяли. Возможно, это страсть, которой вы никогда не испытывали. Вы бутылка горячего шампанского. Вас встряхнули и выдернули пробку. Взрыв! Вы открываете глаза и видите другой мир.
Мой сын решил, что в этом мире ему больше делать нечего. И мне надо с этим жить, ходить на работу, в парикмахерскую и магазин, понять, кто виноват и что делать? В этой творческой задаче главным помощником стало мое бессознательное. Оно заявило о себе ярко и неожиданно, поместив меня в тело Поля Гогена. Ранним утром того самого дня, когда космический аппарат «Рассвет» достиг планеты Церера, я открыла глаза, села на кровати и сказала: «Она съела пирожное Гогена». Потрогав свои ноги и голову, я бросилась к письменному столу и записала вот что:
