— Моя работа заключатся в том, чтобы раскрыть эти жуткие убийства и сделать это как можно скорее, не поднимая шума. Я не помню, чтобы в этой стране за одну ночь появлялось шесть трупов, такого не было со времен вторжения русских. Ну да ладно. За всю жизнь я не оставил ни одного нераскрытого дела, а работал я не с одной сотней, — произнес Ледвина и поднялся. Сделав два шага, он вернулся обратно к стулу. Он наклонился вперед, так близко, что Чарльз чувствовал его дыхание на своем лице. — И это я тоже раскрою, — прошипел комиссар сквозь зубы, — любой ценой, и никто меня не остановит.
Откинувшись на спинку стула, Ледвина продолжил:
— Как ни крути, ваше присутствие зафиксировано документально на местах пяти из шести убийств. Не думаю, что вы убийца, но вы — единственное связующее звено между ними, вы и та леди из Интерпола. Вряд ли вы оба всерьез считаете, что вас оставят в покое, так что, чем скорее вы расскажете мне все, что знаете, тем скорее мы сможем заняться своими делами.
Чарльз промолчал. Он знал, что Ледвина прав. Ему не нравилось поведение комиссара, но он подумал, что если проявит готовность к добровольному сотрудничеству, то, возможно, сумеет избавиться от этого типа. В конце концов, надолго в этой стране он задерживаться не собирался.
— Ладно, — сказал Чарльз. — Спрашивайте.
Тут его прервал сигнал телефона. Звонил Росс. Пока он размышлял, стоит ли отвечать, комиссар поднялся и махнул ему рукой, позволяя начать разговор, поскольку ему все равно нужно было отлучиться в туалет. Чарльз в который раз поразился деликатности, которая все же была присуща этому великану. Он даже заподозрил у того маниакально-депрессивное расстройство из-за такого количества внезапных перемен в настроении. Однако, прежде чем он успел ответить на звонок Росса, телефон умолк. Чарльз хотел тут же перезвонить ему, но решил, что время есть и лучше воспользоваться недолгой отлучкой Ледвины, чтобы осмотреть эту кунсткамеру.
Оставшись в одиночестве, Чарльз принялся бродить по комнате, изучая собранную комиссаром коллекцию редкостей. Поскольку сейчас любое сочетание из пяти или шести более-менее необычных, зачастую плохо сочетающихся предметов (каким-либо образом связанных с неким знаменитым именем) автоматически получает гордое наименование музея, он чувствовал себя виноватым из-за того, что никто не продал ему билет. Не было и коробки для пожертвований, где он мог бы великодушно оставить несколько монет. Направившись к стене у входа, он чуть не споткнулся о нечто, напоминающее ящерицу с двумя головами. Основание, на котором она покоилась, и так уже кто-то сломал. В передней части кабинета, который, по всей видимости, занимал всю восточную стену здания, Чарльз внимательно вгляделся в инсталляцию из оборудования, предназначенного для получения золота из ртути. Кроме того, здесь были самые разные бокалы и флаконы, наполненные разноцветными жидкостями, из-за чего кабинет вдруг стал напоминать ему химическую лабораторию какого-то университета. На полу виднелись следы пролитой кем-то фиолетовой жидкости. Судя по всему, сделано это было недавно, и Чарльз задумался, не пытается ли Ледвина изготавливать в своей маленькой лаборатории запрещенные препараты. Потом профессор заметил, что за всем этим химическим добром рядом стоят два черепа. Этикетка, наклеенная на первом, гласила: «Череп святого Яна Непомука в возрасте 10 лет». Этикетка на следующем вместилище мозга, чуть побольше предыдущего, сообщала о том, что это «череп святого Яна Непомука в возрасте 16 лет». Была там и еще одна подставка с этикеткой, вот только, к сожалению, она пустовала. Чарльз прочел: «Череп святого Яна Непомука в возрасте 45 лет», то есть за три года до смерти почитаемого здесь святого. Этот череп, к сожалению, отсутствовал, и Чарльз подумал, что, возможно, его кто-то украл.
