Чарльз вернулся к первым страницам. Они лежали в произвольном порядке, собранные из разных глав, как будто человек, поместивший их в папку, просто хотел сделать обзор. Некоторые из них были пронумерованы, на других встречались буквы, которые будто бы ничего не значили. Самая полная часть представляла собой отрывок из Апокалипсиса. Каждый лист фотокопии содержал только и исключительно по две страницы оригинала.
Перед отрывком из Апокалипсиса на странице слева, пустовавшей во всех экземплярах, которые доводилось видеть Чарльзу, присутствовал неполный текст, состоявший всего из нескольких строк. Напечатан он был лишь на правой стороне страницы, которую как будто разорвали пополам. Буквы были такими же, как и во всей книге, но левой половины текста не хватало. Даже то, как текст был расположен на пергаменте, словно бы показывало, что эту часть страницы намеренно оторвали, хотя на самом деле она была целой. Как будто кто-то наложил клочок пергамента на пустую страницу библии.
В тусклом свете текст показался Чарльзу неразборчивым. Он был мелким и не таким четким, как во всей книге. Казалось, что снимок чуть засвечен или камера была не сфокусирована. Чарльзу подумалось, что это известный трюк, но он не знал, как с ним справиться, а свет был слишком слабым, поэтому он не стал даже пытаться.
— Кто-то как следует поразвлекся и испортил эти страницы. Похоже, их напечатали на том же самом станке, но без оригинала уверенным быть нельзя.
— Или эти страницы взяты из оригинала, уникальной копии, — добавила Криста.
Чарльз задумался над такой возможностью. Он снова принялся листать папку, и в какой-то момент он вытянул левую руку так, что свет упал на последний разворот. Слева располагались последние параграфы Апокалипсиса. А вот справа… Профессор замер и принялся всматриваться внимательнее. Там был другой, целый текст, который, однако, казался странным. Чарльз принялся читать. Латынь он знал очень хорошо, как классическую, так и средневековую — лингва франка для ученых того периода. Если уж на то пошло, он считал, что любой интеллектуал, заслуживающий такого звания, должен знать и древнегреческий, и древнегерманский, хотя не собирался задирать нос именно сейчас. Он читал текст и не верил своим глазам. Узнав параграф, он громко расхохотался.
Когда шоу закончилось, Вернер велел Белле следить за грузовиком, но держаться на расстоянии и ни в коем случае не вмешиваться без его прямого приказа. Устройство, установленное на машине, работало отлично. Повесив трубку, он сразу же позвонил Иствуду.
— Игра началась. — Вернеру нравилось пародировать Холмса.
— Я видел. Возможно, он не настолько умен, как вы утверждали, — ехидно заметил Иствуд. — Думает, мы перепутали библии. Он не понял послания.
— Дайте ему время. — Вернер помолчал, чтобы придать своим словам больший вес. — Кстати, этот фокус с часовыми поясами при перелете с востока на запад вызывает головную боль. Когда в Румынии семь часов вечера, здесь одиннадцать часов утра. Я устал, а профессор сейчас в бегах, Белла его контролирует. Я иду домой. Они будут постоянно держать меня в курсе, что бы ни произошло.
Спустя несколько минут с крыши основного здания Института взлетел вертолет. Его винты взметнули пыль пустыни Мохаве. И машина, похожая на огромное злобное насекомое, направилась в сторону Ланкастера в долине Антилоп, где когда-то жили индейцы пайюты.
Белла и ее спутники поспешно собрали вещи и сели в «Порш Панамера». Теперь они никуда не спешили. Белла положила голову на удобный подголовник и мгновенно заснула.
Профессор так трясся от смеха, что, казалось, вот-вот лопнет. Смущенные Криста и Поп не сводили с него глаз. С трудом переведя дух, Чарльз пытался объяснить, что вызвало у него приступ веселья, который они, по всей видимости, приняли за последствие нервного напряжения. В конце концов, день выдался очень необычный. Но Чарльз ухитрялся говорить в промежутках между взрывами хохота:
— Мы все стали жертвами невероятного фарса, жуткого надувательства, но оно просчитано до мелочей.
Криста не знала, как и реагировать. Очень хотелось обхватить голову руками. Поп настолько оцепенел, что даже забыл смотреть на дорогу.
— Стоп! — Чарльз тут же перестал смеяться. — Остановите эту чертову штуковину, слышите?
Его реакция была настолько неожиданной, что Поп нажал на тормоз прямо посреди дороги.
Чарльз выскочил из автомобиля.
— Нет там никаких мертвецов! Они просто посмеялись надо мной. Вы сами посмеетесь над этими песнями-плясками вокруг меча и моего дяди, или кузена, или кто он такой. Что же я за идиот, раз купился на всю эту чушь? Тот человек с папкой, наверное, помер от смеха, когда я убежал — от него и его сообщников. И вы тоже его сообщники, и ФБР, и Интерпол, на все сто. Как можно быть настолько глупым? Кто-то, знавший, над чем я работаю, сыграл со мной эту продуманную до мелочей шутку.
