По наблюдениям Чарльза, даже несмотря на модернизацию поездов бывших стран соцлагеря, их вагоны-рестораны словно остались в прошлом. Они выглядели в точности так же, как и двадцать пять лет назад. Как будто Берлинская стена все еще стояла на месте. Столики располагались так же, прежними остались скатерти и тарелки, и официанты тоже, и хотя старики по большей части ушли на пенсию, их сменили их бывшие ученики. Казалось, ничто не может на них повлиять — ни сейчас, ни когда бы то ни было еще. Их манеры оттачивались годами, и с тех пор ничего не изменилось. Все было по-старому, и Чарльзу казалось, что даже молодые официанты, вроде того, который обслуживал их столик, на лету подхватывали прежний стиль.
— Мы должны понять, насколько реальна эта история с библией. — Он вернулся к вопросу, который волновал их больше всего. — Нам необходимо вплотную заняться историей и соединить части головоломки. Но вам придется проявить терпение.
— Я буду послушной девочкой, — улыбнулась Криста. — Просто считайте меня одной из не самых блестящих студенток.
Несмотря на эти слова, Криста всегда отличалась сообразительностью и сразу поняла: профессиональная деформация у Чарльза настолько велика, что всякий раз, когда он что-то объяснял, он стремился делать это идеально. Ему казалось, что все детали важны, и он был склонен возвращаться к ним не единожды. Если бы его спросили, он ответил бы, что движется по спирали и в конечном итоге всегда перемещается вперед. Все курсы и лекции он строил на предпосылке, что люди, которым он их читает, не знают абсолютно ничего, поэтому их нужно ознакомить с картиной в целом: чисто стратегическое предположение. Никто не может знать все, поэтому нет смысла смотреть на аудиторию свысока.
Кроме того, такой метод оказался высокоэффективным. Часто, самыми разными способами возвращаясь к ключевой информации, он давал возможность отлично усвоить тему. Те его студенты, которые внимательно слушали профессора, заканчивали курс, твердо выучив урок. Используя навыки из сферы маркетинга и коммуникаций, он подавал данные очень интересными способами: нагнетал напряжение, бросал короткие шутки, прибегал к парадоксам и неожиданным поворотам событий, выстраивая сюжетные точки, как это называется в теории повествования. Подготавливал он их скрупулезно, использовал эффективно и не собирался поступать на этот раз по-другому.
— Итак, как вам известно, считается, что плод готического воображения Брэма Стокера, превратившийся в беспрецедентный международный феномен, появился на свет в Сигишоаре. Перефразируя слова Холмса, ни один вымышленный персонаж в истории не добивался такой известности, пока на страницах книг не появился граф. Его слава росла по экспоненте с момента первой публикации. Были написаны сотни тысяч, а может быть, и миллионы страниц о Дракуле, не говоря уже фильмах, документальном кино, телевизионных передачах, дебатах между специалистами и фан-клубах. Если убрать в сторону вымысел, у нас все равно останутся целые мили текстов, одни более серьезные и строго научные, другие нет.
— Вы написали самый серьезный труд, — произнесла Криста, которой очень хотелось закричать. Пора бы уже покончить со вступлениями. Но пока что она сумела промолчать.
— Возможно, — без ложной скромности ответил Чарльз. — У нашего Влада Колосажателя, получившего это прозвище значительно позднее, был отец, еще один Влад, прозванный Дракула. Это имя я потом объясню.
Чарльз помолчал, собираясь с мыслями. Ему предстояло сделать непростое заявление.
— Очень сложно собрать всю историю воедино, но я попробую. Во-первых, вам необходимо хоть немного понимать геополитический контекст. На дворе первая половина пятнадцатого столетия. Во многих странах Европы кипят восстания. На данный момент исчезновение общего врага и окончание крестовых походов дали крупным государствам и странам поменьше возможность развязать бесконечные войны за власть и главенство на континенте. С невероятной скоростью заключались и рушились союзы. Те, кто были верными братьями сегодня, завтра становились заклятыми врагами, а на следующий день снова превращались в приятелей. Ватикан совал свой нос во все подряд. Появились антипапы, и на семьдесят лет центром церкви стал Авиньон. Затем он снова вернулся в Рим. Не буду вдаваться в подробности.
«Слава богу», — подумала Криста, размышляя, сколько времени сумеет удерживать непроницаемое выражение лица.
