— Вы правы, — произнес Чарльз. — Сейчас начнется самое интересное. Влада и его брата держали в плену у турок, сначала в Эгригозе, а затем в Адрианополе. Были там и другие пленники, но обращались с ними как с принцами, их обучали известные преподаватели; мальчики получили первоклассное образование. Вместе с муллами Хамиддудином и Лаясом Эфенди, а также великим курдским философом Ахмедом Гурани оба брата изучали Коран, логику, теоретическую и прикладную математику, и все это наряду с Аристотелем, а также получили представление о византийской традиции. Примечательно, что сын султана по имени Мехмед обучался вместе с ними ровно в тех же условиях. Этот молодой человек позднее стал заклятым врагом Влада Колосажателя и вновь захватил Константинополь. Обучали их жестко. Студентов часто пороли, если они ленились или вели себя не в соответствии с ожиданиями учителя. Никто не делал различий между румынскими принцами и сыном султана. Отец мальчиков тем временем возобновил союз с Янку де Хунедоарой и атаковал Тутракан и Джурджу, зная, что рискует жизнью своих детей. Но султан Мурад Второй, как ни странно, не казнил мальчиков. История пропаганды — в той части, где она касается Дракулы, которого с течением времени превратят в вампира, — начинается именно здесь. В первую очередь это относится к его отцу. Янку де Хунедоара не забыл те унижения, которым его подверг Влад. Когда началась битва за венгерский трон, Янку, втайне желавший забрать себе румынские земли, помогал Владиславу, представителю соперничавшей с правящей династией семьи Дан, сесть на румынский трон. Для этого он развязал бесстыдно наглую пропагандистскую кампанию против нынешнего правителя Влада Дракулы. Главным образом его обвиняли в том, что он продался туркам. В конце концов в результате заговора Янку Влад Дракула и его сын Мирча были убиты. Мирчу похоронили заживо в Тырговиште. На следующий день Влада убили его же собственные бояре. Таким образом, в 1447 году султан сообщил младшему Владу об обстоятельствах смерти его отца, — завершил первую часть истории Чарльз. — А теперь следите за моими словами очень внимательно…
— Обязательно, — отозвалась Криста. — Разве по мне не видно?
Слишком поглощенный собственным рассказом, чтобы отвлекаться на подобные вопросы, Чарльз кивнул.
— Согласно легенде, перед смертью Влад Дракула доверил свой толедский клинок и медальон с драконом, который носил на шее, своему самому верному последователю, боярину по имени Казан. Этот меч вместе с медальоном подарил ему Сигизмунд Люксембуржский, когда его принимали в орден Дракона. Оба предмета вскоре оказались у султана Мурада.
— В следующем, 1448 году Янку де Хунедоара попытался собрать свежее войско для крестового похода против осман. Ценя разум молодого Влада, его твердость и храбрость, Мурад решил дать ему шанс. Владу было всего семнадцать лет, когда Мурад поддержал его в попытке вернуть румынский трон. Также, согласно легенде, Мурад вручил молодому человеку два меча: меч его отца и особый меч из дамасской стали. Прежде чем предложить ему эти дары, султан спросил Влада: «Каков самый дорогой дар Аллаха человеку?» Когда Влад ответил: «Жизнь», султан расхохотался и сообщил ему, что он еще молод, но у него будет время, чтобы узнать: лучший дар Всемогущего — это власть. И с этими словами он отпустил Влада.
— Два меча, — отметила Криста.
В ответ Чарльз вопросительно округлил глаза.
— Вы сказали, что Колосажатель получил два меча, толедский клинок его отца и еще один, из стали.
— Да, из дамасской стали. От султана.
— И какой из них вы ищете?
Чарльз понимал, о чем говорит Криста. Он вынул из кармана записку, которую ему дали в отеле.
— «Только эти два меча могут войти в одни ножны», — прочел Чарльз. — Вам не кажется, что фраза касается двух этих мечей? Я ищу меч султана из дамасской стали, по крайней мере, я так думаю. Как я уже говорил, я видел его на фотографии, и он выглядит в точности так, как описывал дед, но тот никогда не упоминал о втором мече.
— Возможно, это еще одна загадка, как та, что кроется во французских стихах. Наверное, вам стоит что-то осознать.
— К сожалению, мы никак не можем узнать, что было на другой стороне записки. Если бы я собрал обрывки обожженной бумаги на станции и отнес их в лабораторию или в ваш офис Интерпола… Мне раньше встречались тексты, реконструированные с обрывков сгоревшей бумаги. Господи, как же я был неосторожен.! Нужно было попытаться разглядеть, что там стояло перед этим «рн».
— Остался только пепел, да и его унес ветер.
Чарльз ужасно разозлился на себя. Как бы там ни было, он считал записку чем-то средним между удачной шуткой и важной подсказкой.
