Во-вторых, хоть я и хотела вернуться на Землю, но разум отказывался воспринимать этот мир: он был чужим и неудобным настолько, что даже забывала, как открывать двери, а искала световую панель и обшаривала стену у двери запястьем, чтобы, наконец, войти. На меня смотрели, как на наркоманку. Ко всему – человеческая «доброжелательность» и «такт» выбивали почву из-под ног. Сразу по прибытии мне невкусно пахло, мне невкусно пилось и елось, мне трудно было дышать. Я не находила и уголка, где бы мои обоняние, осязание и зрение могли бы отдохнуть хоть одну минутку.
В-третьих, я не знала, что сказать своей семье. Никогда не была трусихой, даже в первые дни на Тэсании с моим любимым снежным человеком… а откровенно трусила показаться родителям на глаза. А что сказать папе, когда стану с ним прощаться?
Но дня адаптации хватило, чтобы запахи и вкусы стали переноситься легче. Благо, что аллергия не проявилась.
– И потом, я так замерзла у вас, надо же было как-то согреться,– выдала я всё, чем могла оправдаться.
Подходя к крыльцу подъезда, Николай, придерживая толстую металлическую дверь, пропустил вперед соседей пенсионеров и бросил через плечо:
– Скажи, а как тебя вылечили? Ты же была неизлечима…
Пожилая пара обернулась на нас и зашушукалась.
– Давай зайдем в модуль и там продолжим обсуждение?– улыбнулась я, косясь на старичков.
– Куда зайдем?– недоуменно оглянулся Николай.
– В модуль,– пожала плечами я.
– В какой модуль?!
Я слегка задумалась и прикусила губу.
– В смысле, лифт. Конечно же, лифт, что тут не понятного?– развела руками я, а старики и вообще округлили глаза.
– Кирюш, ты не только внешне изменилась, ведешь себя странно, но и разговаривать стала как-то по-другому,– заметил брат и придержал дверь подъезда, когда заметил, что я склонилась и что-то выискиваю у дверного косяка то справа, то слева.
– Как? По-китайски?– нервно рассмеялась я (может, вчера спьяну и сказала что по-тэсанийски).
– Все шутишь,– недовольно проворчал он.– А нам было не до шуток!
– Я уже, кажется, пару десятков раз извинилась и больше не намерена,– спокойным тоном беззлобно сказала я, а потом встряхнулась и по-дружески хлопнула брата ладонью по плечу.– Эй, ну ты что, не рад встрече?
Он хмурился еще минуту, а потом резко отпустил дверь и с пакетами в руках схватил меня в охапку, крепко прижимая к груди. Даже дыхание перехватило от силы его объятий. Но следом сама обняла его за шею и чмокнула в щеку.
– Пойдем домой, а то холодно,– начала замерзать я.
– Ага, только лифта у нас нет. Пешком топать придется, согреешься,– усмехнулся Николай.
«И как я могла забыть, что в доме родителей нет лифта?– мысленно усмехнулась я.– Не выдать бы лишнего!»
Дверь родительской квартиры Николай открыл своим ключом. Мы вошли, и пока брат раздевался, я стояла в уголке и принюхивалась. Такой знакомый теплый запах родительского дома. Сразу вспомнились наши традиционные пятничные ужины, нелепые знакомства, чтение отца в кресле у окна в гостиной, из детства – наши с ним занятия школьными уроками…
И вдруг из гостиной вышло мохнатое чудо. Я опустила глаза и присмотрелась. Это был белоснежный котенок с потрясающими зелеными глазами. Я тут же присела и, улыбаясь, позвала его к себе. Он бесстрашно подошел и сам упал в раскрытые ладошки, мурлыча и трогательно пихая мокрый нос в пальцы.
– Это наша Машка. Мать завела пару месяцев назад,– сказал Николай, умиляясь моей игре с котенком.
– Машенька,– сюсюкая с малышом, позвала я.
– Коль, ты?– раздалось из кухни.
Я выронила котенка и тот, испуганно зашипев, бросился в комнату под диван. От голоса папы задрожало в груди. Я судорожно вздохнула и, широко распахнув глаза, взволнованным взглядом обратилась к проему коридора.
– Ты что ли не один, а девушку привел?– даже обрадовано произнес отец, выходя из кухни и вытирая руки о фартук.
Я перестала дышать, пальцы сжались в кулаки. Папа прищурился, но не рассмотрев, кто у порога, снял очки с головы и надвинул на нос.
– Кира-а…– выдохнул он и покачнулся.
– Па! Это я, не волнуйся!– подбежала я прямо в сапогах и обняла его за плечи.– Папочка, дыши ровно. Это я, Кира…
Он почти сразу отстранился, будто хотел лично убедиться, кто перед ним, и одним плечом прислонившись к стене, а руками обхватив меня за плечи, внимательно посмотрел в лицо.
Я увидела его глаза, они постарели лет на десять, но озарились таким теплом, когда он действительно узнал и поверил, что это я. Сердце сжалось от щемящей тоски. Следом накрыло волной вины и сожаления.
– Привет, па!– как бы я ни старалась удержаться, но голос все равно предательски задрожал.
Я поправила его вихры на макушке и погладила по осунувшейся морщинистой щеке. Он сразу накрыл мою руку ладонью и крепко поцеловал ее, а затем сразу обнял.
– Кирюш, как ты могла?– задал единственный вопрос папа.
– Па-а,– протянула я и, заливаясь слезами, прижалась к нему сильнее,– я не могла…
