Условия он предложил настолько хорошие, что я сразу принял его предложение и в июне отправился в Дорсет, где расположен в уединении Кроусэдж, дом Калмаркейна. Вокруг на много миль простираются вересковые пустоши и песчаные дюны. Калмаркейн ведет там самое непритязательное существование; во всей округе, где о нем ходят недобрые слухи и при виде гиганта, размахивающего на ходу тяжелой желтой тростью, народ сворачивает с дороги на обочину, для него не нашлось иной прислуги, кроме единственной полуслепой и малоумной старухи. Если я начну пересказывать байки про его угрюмые, нелюдимые повадки, это займет у нас всю ночь. Лучше будет как можно быстрей перейти к самой тайне.
По сути, Калмаркейн – самый настоящий дикарь-отшельник, который восемнадцать часов в сутки отдает работе, и знания он накопил поистине невероятные. Цель своих исследований он хранит в секрете, и, признаюсь, по этому поводу у меня не возникало никаких догадок. Раза два я запускал пробный шар, чтобы выяснить, куда движутся наши изыскания, но ответом мне были хмурый взгляд и односложные фразы. В конце концов он заявил, что я не более чем наемный работник и плату получаю не за то, чтобы совать нос в дела нанимателя.
Случилось это в сентябре, когда Калмаркейн собирался в Ютландию, чтобы присутствовать на раскопках курганов, относящихся к бронзовому веку. Правда, он смягчил свои слова чем-то вроде извинения и попросил меня остаться. Вернувшись, Калмаркейн изменил отношение ко мне. Он стал допускать меня в глубины своих исследований, пока они не затронули ту область, с которой я наотрез отказался иметь что-либо общее. С высоты своего роста он протянул ко мне лапищи, словно нацелившись задушить, но потом овладел собой и рассмеялся.
«Я-то думал, мистер д’Имиран, вами движет подлинная любовь к знаниям, – сказал он. – Должен напомнить вам слова профессора Клиффорда: „Никто, нигде и никогда не должен верить ничему без достаточных доказательств“. Оба мы ищем истину, мистер д’Имиран, но в дальнейшем я буду иметь в виду вашу обостренную щепетильность. Сам я думаю, что в ее основе лежат непонятно как усвоенные вами суеверные средневековые предрассудки, согласно которым некоторые области знаний находятся под запретом».
Я ответил, что иные методы получения знаний действительно не дозволены.
Д’Имиран помедлил и провел платком по своим побелевшим губам.
– Мы оба проводили и проводим сейчас различные исследования, относящиеся к весьма загадочным предметам. Вам, несомненно, известен труд Калмаркейна «Возможности эфирной энергии», исходящий из предпосылки, что указанная энергия может быть получена посредством мысли и ею же управляема. И вы представляете себе, куда это может завести…
– Я знаком с этой книгой.
– А теперь, пожалуйста, примите то, что я вам расскажу, как возможный факт, хотя, признаюсь, если бы не свидетельство собственных чувств, я самого себя бы в этом не убедил. После вышеупомянутого разговора я заметил, что Калмаркейн меня невзлюбил и его переполняет злоба, которую он тем не менее старался скрывать. Перехожу к главному. Я собираюсь предъявить вам два отдельных, не обязательно взаимосвязанных факта, доказывающих, что Калмаркейн обладает необычными возможностями.
Кроусэдж сооружен как пристройка к небольшой квадратной башне, которая, вероятно, гораздо старше остального дома. Верхняя часть башни служит Калмаркейну кабинетом, нижний этаж, сырой и выстланный плитами, пустует. На площадку перед кабинетом ведет каменная лестница, очень узкая и крутая. С одной стороны она примыкает к стене, а с другой нет даже перил, так что стоит поскользнуться или потерять равновесие – и ты летишь вверх тормашками на плиты пола. Однажды вечером Калмаркейн, находившийся в моей лаборатории, послал меня в башню за какими-то бумагами. Прежде мне не дозволялось посещать кабинет одному.
При себе я имел свечу, а одет был, надо сказать, в костюм с никербокерами, к которому полагаются туфли, а не ботинки. Сразу обнаружив нужные бумаги, я заметил краем глаза старинную продолговатую коробку – Калмаркейн привез ее с раскопок в Ютландии. Коробка валялась на полу, открытая и пустая. Когда я спускался по лестнице, произошло что-то непонятное. Лестницу я вам уже описал. Справа от меня находилась глухая стена, слева – открытое пространство, до пола оставалось около четырнадцати футов.
Мне почудился какой-то шорох, и я, подняв свечу над головой, наклонился и стал оглядывать квадратное, мощенное плитами помещение внизу. Внезапно меня схватила за левую лодыжку чья-то рука и с бешеной силой дернула. Я рухнул на плиты и как умудрился не сломать себе шею – сам не знаю. Голову я прикрыл руками, выставил плечо и отделался тяжелым сотрясением. Так вот, мистер Лоу, не буду оспаривать тот факт, что на лестнице ни одна человеческая рука ко мне притронуться не могла!
– А что об этом сказал Калмаркейн? – спросил Флаксман Лоу.
