В лаборатории бесновалось северное сияние. В нем преобладали зеленые оттенки, но местами проскальзывали и красноватые всполохи, иногда пространство за стеклом озаряли быстрые мертвенные вспышки — как от электросварки или от грозы… сквозь него призрачно темнели силуэты находящихся за дверью массивных предметов. Вадик потерялся в этом калейдоскопе, даже не сразу почувствовал, что его дергают за рукав…
— Все, Вадим Леонидович, очнитесь! Слышите меня?!
— Да, да… конечно, слышу. — Он вздрогнул, словно просыпаясь. Сознание стало похоже на взбаламученную лужу; взвесью повисла в черепе мигрень. Вадик помотал головой — но сделал только хуже, показалось, что череп готовится лопнуть. Аккуратно, по стеночке, Вадик выбрался под холодные светильники коридора — и ему сразу стало намного легче. Брр…
— Тяжело? — Ильин сочувственно заглянул в его лицо. — Простите, не знал, что на вас это так подействует. Живых здесь вот уже полвека не бывало…
— Нормально. Только — закройте…
Руслан молча взялся за ручку, дверь с протестующим скрипом, дрелью пронзившим мозг Вадика, закрылась; полотно от времени перекосило — и Руслану пришлось приложить усилия, чтобы защелкнуть замок.
Вадик согнулся возле стены, пытаясь удержать внутри подкатывающий к горлу обед. Получилось.
Помещение, которое Ильин обозвал «конференц-залом», произвело на Вадика впечатление. Здоровенная комната с высокими потолками, в центре — длинный дубовый стол… Вадику живо вспомнились репортажи новостей из кабинета министров — не хватало только ноутбуков напротив каждого стула, да бутылок лимонада с узнаваемыми этикетками — мол, «смотрите, нас пьют даже члены правительства»!
А лишним был огромный герб Союза, занимающий половину стены за спиной «главы правительства». И — бросилось в глаза Вадику, — во главе стола стояло кресло, остальные должны были сидеть на стульях. Чем-то напоминающих реквизит из «Двенадцати стульев» с Мироновым и Папановым, разве что — не настолько фривольно обтянутых. Их было гораздо больше двенадцати, Вадик не стал подсчитывать. Воображение сразу нарисовало здоровенную тушу, готовую количеством орденов поспорить с одним из генсеков — и сонм худосочных белохалатных очкариков в возрасте, наперебой благоговейно возносящих ему свои отчеты…
Безымянный парнишка с ватманами, Вадик про себя окрестил его «аспирантом», свалил свою ношу на стол и отступил назад, предоставив профессору копошиться в куче рулонов.
Ильин выбрал несколько, развернул два из них, оттолкнув остальную кучу как ничего не значащий хлам. Рулоны с тихим шелестом прокатились по темному лаку стола в сторону двери, один с призрачным, ватным стуком упал на пол. Ильин распял норовящие свернуться полотнища при помощи мелочевки, расставленной на столе — графина, из которого давно испарилась вода, пустой пепельницы, затянутого паутиной мутного стакана…
Вадик, наконец-то, обратил внимание на странность — если некоторые места и предметы в бункере выглядели как новые и сияли первозданной чистотой, то другие, напротив, носили отпечаток времени и запустения — как дверь в камере перехода. Словно в этих местах ночная реальность бункера истончалась, пропуская жизнь, как старый ржавый кран пропускает капли воды.
И, как ни странно, эти несуразности совершенно не бросались в глаза, воспринимались как нечто, само собой разумеющееся. Вадик однажды попался в лапы уличной гадалке на Трехсвятской, цыганке в пестрой одежде с грудным ребенком на руках — и отдал ей все деньги, слава богу, у него была с собой лишь пара сотен. Но по ощущениям было схоже, все происходящее он тогда тоже воспринимал как нечто само собой разумеющееся и естественное, даже более того, — как единственно правильное. Ну и что из того, что он видит — правда, а что — иллюзия?! Вадик, пораженный мыслью, осторожно покосился на окружающих его существ — он вдруг не смог снова заставить себя считать их людьми… Нет, выглядели они по-прежнему, вполне обыденно — и если не знать…
— … Вот уровень лабораторий. А вот — схема электропроводки… — палец Ильина, ухоженный, с аккуратно подстриженным ногтем, провел по разноцветным линиям электрической схемы, покружился в воздухе, как стервятник, отыскивающий в траве полевку — и ткнул в край ватмана, где разноцветье линий выливалось за границы пунктиром обозначенных стен. — Смотрите, Вадим, вот он — наш проклятый кабель. Вы его ни с каким другим не спутаете, даже визуально — на всех его разветвлениях, в каждом щите, он маркирован оранжевым. Он входит вот отсюда, как раз на уровне лабораторий — и идет в это помещение. Здесь находятся аккумуляторы и дизель-генераторы… все аварийное питание ориентировано прежде всего на лаборатории — чтобы в любом случае успеть безопасно отключить установку. Перебои в питании могли грозить самыми непредсказуемыми последствиями. Впрочем, сами видите, что здесь произошло даже при стабильном питании… вот это помещение на плане — раз, два… Третья дверь от камеры перехода — там, где мы были. Как бы вам объяснить расположение нужного щита?..
— Показать.
