Абажуры на лампах были закрыты косыночками. Перед камином в ряд выстроились туфли на высоком каблуке. По всей комнате валялись открытые шляпные коробки, но шляп там не было. В одной – конфеты, в другой – гора косметики, в третьей, непонятно зачем, – бутылочные пробки. Кейт остановилась у двери с полотенцами в руках.
С выражением отчаянной скуки на лице Селма отшвырнула журнал:
– Отнесите в ванную комнату. И заберите старые.
Кейт прошла в ванную, положила чистые полотенца на раковину, взяла использованные, в пятнах от макияжа, и вернулась в гостиную. Шагнула к двери, собираясь уходить, но остановилась и обернулась:
– Я видела вас сегодня возле супермаркета. Вы ссорились с девушкой, которая там работает.
– Она меня за что-то не очень любит, – вздохнула Селма.
– За что же именно?
– За то, что я флиртую с ее отцом. С владельцем магазина. А он женат. Такая уж я уродилась. Все мои мужья, когда я с ними знакомилась, были женаты.
Она смущенно потерла безымянный палец, на котором не было обручального кольца.
– Но ей не о чем беспокоиться. Будь он мне нужен, давно бы потратила на него последний амулет.
Кейт открыла рот и тут же закрыла его.
– Неужели все ваши мужья были раньше женаты? – наконец спросила она.
– Странно, не правда ли? Но таковы правила, – пояснила Селма.
– У вас есть правила?
– Не я их придумала. Они существуют испокон веков.
– Но почему же вы с ними потом разводились? Ведь заполучить мужа не так-то просто.
Селма нахмурилась и встала:
– Потому что всегда ждешь одного, а получаешь совсем другое.
Она протянула руку, указывая на фотографии в рамках на каминной полке, маленькие и большие, всего семь штук, и на каждой – широко улыбающийся мужчина. На самой старой фотографии был снят молодой человек, чуть за двадцать, а на последней, сделанной совсем недавно, пожилой мужчина.
– Вот они, мои муженьки, – вздохнула Селма. – Всегда со мной, чтобы напоминать, кого не надо искать в следующий раз.
Селма подошла к камину. Достала с полки шкатулку каштанового оттенка, с инкрустацией из слоновой кости на крышке. Шкатулка как шкатулка, ничего особенного, Кейт даже внимания на нее не обратила бы. Но Селма взяла ее так бережно, так осторожно, что можно было подумать, она держит в руке живое существо. Кейт смотрела на нее как зачарованная. Казалось, неведомая сила тянет ее к этой вещице.
– Знаете, что это такое?
– Нет, – ответила Кейт, переступила с ноги на ногу и сглотнула слюну.
– В ней секрет моего успеха.
Селма протянула шкатулку и медленно раскрыла ее перед Кейт.
Кейт наклонилась и заглянула внутрь. Увидев, что в коробочке ничего нет, кроме амулета в виде сердечка, лежащего на черном бархате, она нахмурилась:
– И что же это?
– Ха! – воскликнула Селма и захлопнула крышку так резко, что Кейт отскочила. – Я так и знала. Только такие женщины, как я, понимают, для чего нужны подобные вещи.
– Что вы хотите сказать?
У Кейт слегка закружилась голова, словно она долго сидела, а потом быстро встала.
– Это амулет. Мой последний. Храню для очередного муженька. Старого и богатого, последнего, больше мне не понадобится.
«Уж не держится ли Селма за свои амулеты, – подумала Кейт, – как я сама держусь за Крикет, ведь если нет веревки, утопающий хватается за первое, что попадется под руку». Когда Селма развелась в первый раз, амулеты, наверное, служили ей утешением, и она дала себе обещание, что одиночество не продлится долго и скоро у нее появится новый муж.
Кейт постояла пару секунд, переступая с ноги на ногу и смущенно наблюдая, как Селма улыбается и нежно, словно котенка, поглаживает шкатулку. Затем, держа перед собой грязные полотенца, Кейт повернулась и вышла из домика. Закрыв за собой дверь, она остановилась на крыльце. Глубоко вздохнула, набрав полные легкие свежего озерного воздуха, и голова ее прояснилась. Кейт оглянулась на закрытую дверь. Кто поймет, что творится у Селмы в голове?
Может, она и в самом деле колдунья.
Селма поставила шкатулку на каминную полку. Она сама не понимала, зачем все эти выкрутасы. Ну не могла она с собой справиться! Слишком долго Селма вела такую жизнь и вряд ли сумеет измениться. Да и не захочет. Мать за это терпеть ее не могла, ей было противно смотреть, кем стала ее дочь, но Селме было плевать. Она не чета своей матери. А все остальное не важно.
О матери Селма старалась не думать, но если все-таки вспоминала ее, то с жалостью. У нее хранилась старая выцветшая фотография – тоненькая женщина, почти прозрачная, сливающаяся с оконным стеклом возле кухонной раковины. Именно там мать вечно поджидала муженька с работы.
При мысли об отце Селму всякий раз охватывала злость, а иногда почему-то тоска. Приятного мало. Но она и его почти не помнила – мелькала в памяти какая-то тень, пахнущая типографской краской.
