— То, зачем вы вызываете Чиуна, решено окончательно и бесповоротно?
— Нет. Совершенно не окончательно. Ничего еще не решено. Мы столкнулись с чем-то значительно более трудным, чем все, с чем нам приходилось иметь дело раньше. Я полагаю, что за всем этим стоят супруги Доломо. Это нечто, что заставляет свидетелей все забывать, Они в самом деле все забывают.
— Значит, дело не в том, что я что-то упустил?
— Нет. Есть некое вещество, которое вызывает что-то вроде амнезии. Люди деградируют под его воздействием. Я полагаю, это вещество может проникать в организм через кожу. Само по себе явление науке известно. Я хочу, чтобы вы добыли это вещество у Доломо. Я уверен, что за всем этим кроются эти мелкие мошенники.
— Что мне надо сделать, когда я его раздобуду?
— Будьте с ним осторожны. Избегайте возможного контакта.
— Для меня и для Чиуна это не проблема. До нас ничто не может дотронуться, если мы этого не хотим, — заявил Римо.
— Это хорошо, — сказал Смит. Римо повесил трубку. Чиун сиял.
— Что ж, не могу сказать, что желаю тебе успеха, потому что я, кажется, знаю, что тебе предстоит сделать.
— Наконец-то Смит готов сделать верный шаг и нанести удар императору. Должен признаться, Римо, что я его недооценивал. Я думал, он сумасшедший.
— Тебе придется проникнуть в Белый Дом очень тихо и незаметно. Без всяких фанфар, через особый вход.
— Меня никто не заметит, как если бы я уже прокрался туда вчера в полночь. Не смотри так мрачно. Не смотри так печально. Мы поможем Смиту править во всем сиянии его славы. Или, если окажется, что он и в самом деле сумасшедший, как я и думал, то мы поможем его преемнику править во всем сиянии славы.
— Мне казалось, Синанджу никогда не предает своих хозяев.
— Никто и никогда не жаловался на то, как мы исполняем свои обязанности.
— Просто в живых не оставалось никого, кто мог бы пожаловаться, папочка. История — это сплошная ложь.
— Человек без истории — не человек. История не обязательно должна состоять из одной правды. Вот увидишь. Я окажусь прав, как и всегда.
Римо не стал говорить Чиуну, что после того, как он убьет президента, Смит не займет его место, а покончит с собой. И тогда им обоим придется покинуть страну. Да и Чиун кое о чем не счел нужным говорить ни Смиту, ни Римо. А именно о том, что единственное, что Римо еще не успел восстановить, это способность контролировать поверхность своей кожи.
Беатрис взяла на себя заботы по упаковке вещей. Это означало, что она орала на всех, кто хоть что-нибудь реально делал. Рубин, несмотря на постоянные наскоки со стороны Беатрис, все же не забыл взять с собой две вещи, которые им были насущно необходимы для продолжения борьбы за свободу.
Три чемодана денег и формулу препарата. Потом он созвал своих Воителей Зора. Они собрались в подвальном помещении замка. В подвале было темно. Поэтому воители не могли видеть страдающего одышкой поглотителя таблеток, а лишь могли слышать могучий голос своего духовного владыки:
— Воители Зора! Ваши руководители, по стратегическим соображениям, отступают. Но знайте одно. Силы добра никогда не будут побеждены. Вы никогда не будете побеждены. Мы победим и дадим миру новый день, новый век”, новый порядок. Да пребудут с вами силы Вселенной — с вами и с вашими потомками, и ныне и присно. Аларкин поет вам славу.
— Аларкин? — переспросил страховой агент, вступивший в “Братство Сильных” для того, чтобы избавиться, от головных болей.
— Глава семнадцатая “Возвращения дромоидов с Аларкина”.
— Я такое дерьмо не читаю.
— А эта книга могла бы вселить в вас новое мужество, — сказал Рубин. — Готовьтесь к моему возвращению. Будьте готовы к тому, чтобы услышать весть от нас из нашего нового дома, безопасного места, более приемлемого места, где свет истины пользуется любовью и почитанием, а не вызывает противодействие. Где достоинство в почете, и добрые люди смиренно склоняют голову перед своими богами, а те пребывают в состоянии безмятежного спокойствия.
— С планеты Аларкин? — поинтересовалась какая-то женщина.
— Нет, скорее с Багамских островов, — ответил Рубин. — Идите, и да будет благословен ваш дух в самой его сути.
Покончив с этим, он свернул в узел белье Беатрис, сложил ее любимые блузки, упаковал туфли, ботинки на высоких каблуках и шлепанцы в несколько слоев оберточной бумаги, а потом созвал пресс-конференцию.
Поскольку Кэти Боуэн с ними не было, то на пресс-конференцию пришла всего одна корреспондентка местной еженедельной газеты. У Рубина для пресс-конференции был особый зал.
Корреспондентка одиноко сидела в двадцатом ряду.
— Можете сесть поближе, — предложил ей Рубин.
— Я в первых рядах себя неуютно чувствую, — ответила корреспондентка.
— Где бы вы ни сели, вы все равно сидите в первом ряду. Кроме вас, никого нет.
