– Кого же выбрать? – Улеглась на кровать и сомкнула веки.
Отчего-то на ум пришел Фролов. Чур, и вспомнится же! Интересно только, смог бы ее дар преодолеть его обереги? Здравый смысл без труда задавил дурное любопытство, и в конце концов выбор пал на Янину, ту женщину с ребенком из приюта.
Она сидела в сумрачной комнате и кормила грудью младенца. Болезненное и одновременно волнующее ощущение. Над кроватью висела одинокая звезда Единого. Рядом говорила собеседница – одна из прачек лет пятидесяти, огрубевшая за годы тяжелого труда лицом и телом.
– Видала? Стеша-то с Проськой снова закрылись на замок, видать, добро приютное делят.
– Опять? – хмыкнула молодая мать. – Все-то им мало, упырицам.
– Ага. Уже сыновьям по хоромам выстроила, на колясках, аки баре, катаются, а нам, стал быть, рукодельную с мастерской – шиш выпросить, – продолжала сетовать женщина. – Как пить дать сгниет сруб, и сложить его не сложут. Мне-то уж чего? А Настюха моя к пяльцам тянется. Руки-то у ней умелые, видала ж, Ян, какие тонкие руки-то? Благородные! Кабы подучил кто, так и на фроловскую ткацкую бы устроилась. А что? Она у меня способная.
– Способная, – согласилась Янина. Ребенок уснул, выпустив изо рта грудь, и мать погладила его по головке. – И я когда-то такая была. Дай, Единый, нашим детям лучшей доли, они-то за наши грехи не должны платить.
Приютная комната схлопнулась для видящей неожиданно. Туман слизнул ее, как корова травинку. И в следующий миг Тиса нашла себя в теле вэйна.
