Этот суровый телохранитель был так трогателен в своих чувствах к Агате, что я опасалась, как же он воспримет их страшный секрет? Он сумеет оправдать ее или начнет обвинять так же сильно, как несчастные близнецы сами винили себя все эти годы?
Я открыла глаза, не желая больше оставаться наедине с этими тревожными мыслями. Адриан, светился, словно нетерпеливый ребенок, вытянув шею и уткнувшись носом в иллюминатор. От вида его идеальных скул и приоткрывшегося в воодушевлении рта мое дыхание сбилось. Тело не забыло, что он творил со мной в конце минувшей осени. Я взволнованно закусила губу, и Адриан это заметил. Он легко поднял меня и усадил к себе на колени, закрыв нас обоих от посторонних глаз моими волосами. Невинные легкие поцелуи только распаляли во мне костер желания, и я не могла не дать ему волю, медленно проведя языком Адриану по губам.
— Жду не дождусь, когда мы окажемся в моей спальне, — шепнул он, сжав мое бедро. Его губы поймали мой тихий вздох, а шоколадные глаза глянули так, что я разом почувствовала себя безвольной обжорой, которая не способна устоять перед такой соблазнительной сладостью. Уильям Эркерт нервно покашлял, призвав нас к порядку.
— Да вы что, издеваетесь?! Как она могла пропасть?! — Спустя 20 минут на весь аэропорт гремел его голос. Дедушка Адриана был так зол, что покраснела даже шея. — Проверяйте радары, почему я должен учить вас делать ВАШУ работу?! Как нет?! Вы что же, хотите сказать, из неё вырезали чип слежения?! Ох и правда вырезали?!..
В тот момент я действительно испугалась за Томаса. Он был белее воротничка своей рубашки, на лбу пульсировала вена, и мне казалось, ещё одной дурной новости об Агате хватит, чтобы она лопнула.
Мы успели только сойти с трапа частного самолёта Эркертов, как водитель ожидавшей тут же машины вручил Уильяму разрывающийся от звонков телефон. Адриан даже не пытался скрыть свою ненависть к старшему брату. Будь его воля, он разрушил бы до основания весь аэропорт. Метаясь, словно тигр в клетке, он сыпал бесчисленными угрозами, и я совершенно не знала, чем его утешить. А когда его, наконец, удалось затолкать в машину, он только и мог, что сжать мне руку и, уткнувшись носом в мои волосы, уставиться в окно. Сердце разрывалось от беспокойства, мое вновь вернувшееся счастье оказалось быстротечнее летней ночи, но я все равно была с ним. С человеком, любовь к которому оставалась в моем сердце ни за что и вопреки. Мне даже не пришлось выбирать.
В детстве я жутко не любила сказку «Красавица и Чудовище», она казалась мне противоестественной и неправильной. Как молодая девушка могла добровольно обречь себя на жизнь в заточении рядом с отвратительным чудовищем, разглядеть в нем свет и суметь его полюбить? Знала бы я тогда, что спустя годы в моей жизни их будет двое…
Первый раз после Рождественского бала он пришел ко мне в Новый год, день рождения Адриана и Агаты, и я была так зла, что чуть не разбила об его голову чашку. Но он упорно сидел за столиком, потягивая латте из огромного стеклянного стакана, и печатал что-то на ноутбуке. Он был одним из трех одиноких клиентов, кому не с кем и некуда пойти встречать новогоднюю ночь. Но такими же одинокими были и мы, три официантки, с огромной радостью принявшие на себя удар при распределении дежурств в январские праздники.
Света и Люся затеяли игру в крокодила с задумчивым парнем из Кореи, не понимавшим ни слова, но с благодарностью принимавшим внимание к своей персоне, и трогательной седовласой дамой, надевшей все лучшее и сразу, чтобы впечатлить своим внешним видом незнакомцев, более счастливых, чем она.
Присоединиться к игре Артур посчитал ниже своего достоинства, о чем тут же поспешил сообщить, чем здорово обидел Люсю, принимавшей агрессию нервных клиентов на свой счет.
Он был последней тварью, я знала, что это он шантажировал Адриана, но в своей чудовищности он был безумно одинок. Он был гораздо более одиноким, чем все 5 человек, собравшихся с ним под одной крышей кофейни встречать новый год. Я долго наблюдала за ним от барной стойки, пока, наконец, не выдержала. Сделав новый стакан латте, я уселась напротив Артура за его столиком для двоих. Он молча поднял на меня глаза, и неприкаянность в них была так искренна, что у меня похолодели руки.
Били куранты, а мы так и сидели друг напротив друга под тихое мурлыкание «Let it snow». Между нами остывал нетронутый стакан с кофе. Артур смотрел на человека, чье сердце разбил, а я смотрела на того, кто держал в руках его осколки. Шел дождь, но это не мешало людям прижиматься друг другу в своих квартирках, целоваться и загадывать новые несбыточные желания, разрешив детям, наконец, накинуться на подарки под елкой.
А мы просто позволяли друг другу находиться в своем личном пространстве, разделяемые столиком со стаканом кофе.
Но все таки мы были одиноки.
В 7 утра закончилась моя смена. Артур вышел из кофейни следом за мной.
— Спасибо! — Прилетело мне в спину. Я остановилась, как вкопанная, но не обернулась и, совладав с волнением, зашагала прочь.
