— Мона, иди к черту, — отмахнулся я, не желая отрываться от Алины даже на секунду. Но та сама отпрянула и развернулась в моих руках. Ее глаза сверкали, как настоящие изумруды, когда она спросила:
— Ты что, умеешь петь?
— Нет. — Соврал я.
— Да! — Одновременно со мной выпалила неугомонная Мона. — И клянусь тебе, последний раз, когда они пели втроем, я буквально плакала! Этот так красиво! А сейчас у Адриана сломался голос и вдвоем с Артуром они возбудят тебя по самое не хочу! Вот увидишь!
— Мона, замолчи! — Гневно зашипел я, но та и внимания не обратила на мою угрозу. Просто схватила за рукав и потащила на середину кухни, оторвав от Поли.
— Я очень-очень хочу услышать, как ты поешь! — Только и успела шепнуть она.
Я даже не успел прийти в себя, как очутился рядом с Артуром, нервно озирающимся по углам в поисках своего стакана с джином и Агатой, на расстоянии вытянутой руки державшей свою же старенькую гитару.
— Ба, ты что, хранила ее столько лет? — Удивилась она. Меня качнуло, и, не найдя опоры лучше, я уперся плечом в Артура. Тот раскинул ноги на ширину плеч для надежности и закашлялся так, будто вознамерился выплюнуть легкое.
— Хватит кривляться! — Пригрозила нам бабушка. — Имейте совесть, если не хотите, чтобы дедуля узнал, что творится в этом доме в его отсутствие!
— Серьезный аргумент, — икнул я, — и мы с Арутром синхронно остановили свои пьяные многозначительные взгляды где-то в районе Агаты.
— Ладно, — буркнула она, устраиваясь на высоком барном стуле и профессиональным жестом закидывая гитару на колено. Будь я Томасом, оценил бы по достоинству сексуальность момента. Впрочем, он и оценил. Уставился на мою сестру, как лев на антилопу.
Агата откинула со лба волосы и медленно перебрала струны одну за другой, вслушиваясь в их звучание. Настроив гитару, она посмотрела сначала на меня, потом на Артура, улыбнулась и заиграла нашу самую любимую песню.
Агате пришлось три раза проигрывать вступление, поскольку мы с Артуром все никак не могли открыть рты. Просто таращились друг на друга, а годы и пережитое прошлое таяло на глазах. Когда Артур наконец запел, мне снова было одиннадцать. У меня была сломана рука и заплыл правый глаз после драки с Себастианом, а Агата только закончила разучивать на гитаре очередную песню Битлз. Летние каникулы в гнезде. Няня загнала нас в дом от Эльбы, потому что началась гроза. Но мы переждем дождь и все вместе отправимся копать червей, а после свободные охранники деда возьмут нас собой на рыбалку.
— Вчера. Как далеки казались мне все беды.
А теперь они со мной, хотят остаться, словно тень.
Ох, как я верю во вчерашний день.
Но вдруг, я перестал быть тем, кем был.
То нависает надо мною тень.
О, как же быстро наступил вчерашний день…
На те три минуты мы снова были вместе. Без прошлого, без сожалений и без вражды.
Но одной песни недостаточно, чтобы вернуть все назад. Когда наши голоса допели последнюю строчку, Агата не стала доигрывать припев и просто дала словам раствориться в воздухе и затихнуть в чьих-то сердцах. Я был по-прежнему пьян, но видел, как Агата стерла со щек слезы. Она тоже знала, что к нам вчерашний день уже никогда не вернется.
Алина задремала прямо на ступеньках, на которые они присели вместе с Моной, когда начался наш импровизированный концерт.
— Тебе можно было просто спеть, чтобы я в тебя влюбилась, — проворковала она, когда я нес ее на руках в свою спальню, — это самое сексуальное зрелище, которое я когда-либо видела.
— Буду знать, — шепнул я, отворяя дверь. Согнав нахрапывающего Тайлера с подушек, я опустил Алину на кровать. Она бубнила еще что-то полупьяным голоском, пока я стаскивал с нее туфли.
— Хочу спать в твоей рубашке, — проворковала она, когда я приподнял ее, чтобы расстегнуть молнию на платье, — она обалденно пахнет.
— Все, что захочешь, — улыбнулся я. Но Алина хлопнула меня по рукам, когда я расстегнул первую пуговицу, и уселась на кровати. От быстрого движения платье сползло с ее плеч, обнажив храбрую маленькую грудь. Сна у Алины было ни в одном глазу.
— Я хочу сама ее расстегнуть! — Шикнула она на меня.
Ее вечно холодные пальчики приятно щекотали голую кожу, и когда они одолели последнюю пуговицу, я был уже здорово возбужден.
Алины глаза взволнованно сверкали в темноте, а тело буквально дрожало, когда я медленно снимал с нее платье. Я не мог сдержать улыбку, видя, как нетерпеливо выгибалось подо мной ее идеальное стройное тело. Я знал, она принадлежала только мне, она поверила мне несмотря на то, что я сделал. От этого хотелось любить ее еще сильнее.
Я закинул ее ногу себе на бедро и скользнул пальцами туда, где все уже горело от желания.
— Кто-то уже готов… — прошептал я в ее приоткрывшиеся от стона губы.
— Всегда готов, — выдохнула она, подталкивая меня к себе. И медлить я не собирался.
Когда я надел на Алину свою рубашку, ее кожа была по-прежнему горячей, а в моих ушах еще слышался ее последний стон: «Адриан, пожалуйста!».
Я накрыл ее одеялом и убрал волосы с разгоряченного лица. Я думал, Алина уже заснула, но она поймала мою руку и открыла глаза.
— Как раньше.
